Он отскочил назад, и я с удивлением отметила, как замыкается его лицо, обрывая эмоции. Кровь стекала по его груди из надреза, который я сделала чуть выше его левого соска. Мы стояли друг напротив друга, хищник и жертва, и я поняла, что всё кончено.

Хотя, как и любое животное, я не сдавалась и рванула вперёд, однако он схватил меня за предплечье в том месте, где бинты покрывали порезы. Плечо прострелила боль, и я испустила вопль. Он сжал руку, и мир взорвался в белой агонии. Но я всё ещё держалась, вертелась, силясь вырваться из его хватки. Он притянул меня ближе, удерживая у своей груди. Я толкнулась и закричала, пытаясь дотянуться до него, стоящего позади меня, и снова порезать. На протяжении всего этого времени я знала, что потерпела неудачу.

Ещё один провал.

— Брось, — прошипел он мне на ухо.

Я дёрнула головой назад, попытавшись ударить его в лицо, но он только отодвинулся, дабы избежать удара. Я захныкала, бритва врезалась в мои собственные пальцы из-за того, что я так сильно её сжимала.

— Нет! — простонала я.

Всё было кончено. Я чувствовала, как сочилась кровь из его пореза, смачивая спину моего платья. Всё ещё державшегося на мне.

— Брось лезвие, котёнок, — произнёс он, — или я воспользуюсь им, чтобы разрезать твоё милое маленькое сердечко.

Я задушила свои рыдания. Вот и всё. Я пропала. Потребовалась каждая унция силы, чтобы разжать пальцы и позволить лезвию выпасть из моей руки. Оно беззвучно приземлилось на ковёр.

Гейб.

— Ты же не думала, что сумеешь так легко обмануть меня, правда ведь, котёнок?

Она стонала в моих объятьях. Прекрасной, вот какой она была. Прекрасной и хитрой. Я швырнул её на кровать с силой, которая удивила даже меня. Она угрожала моей жизни, и теперь ей придётся заплатить.

Верёвка была нейлоновой, толстой и красной. Она кричала, пока я связывал её запястья тугими петлями. Пиналась, пока я делал то же самое с её лодыжками. Сильнее, чем она выглядела, но не так сильно, каким был я. Я крепко привязал узлы к спинке кровати. Я долго практиковался с ними, и чем больше она будет бороться, тем сильнее верёвки будут стягиваться.

Её руки и ноги были раскинуты, привязанные к столбикам кровати. Как и нарисованный Да Винчи человек, идеальный экземпляр человеческого рода. Её тело выгибалось на кровати, пока она крутилась, пытаясь вырваться и сбежать, рыдая при этом.

Неожиданно было бы узнать, что её хитрость подстегнула меня воспылать к ней ещё большим желанием? Такая умная девушка. Такая восхитительная женщина. Под этим сочным, мягким телом у неё были мозги, и я расплылся в улыбке, сорвав с себя рубашку, используя ту как повязку, дабы остановить текущую из груди кровь. Когда я вернулся в комнату, она перестала сопротивляться, руки и ноги её были вытянуты.

— Пожалуйста, нет, — проговорила она. — Прошу тебя. Габриель.

— Ты была очень непослушной, котёнок, — сказал я.

То, что она попыталась меня убить, уязвило меня больше, чем та её попытка побега.

— Пожалуйста. Я сделаю что угодно. Не делай мне больно. Не убивай меня. Клянусь, я не стану пытаться делать что-нибудь ещё. Обещаю, я больше не буду пытаться сбежать. Прошу тебя…

— Ты солгала мне, котёнок, — сообщил я ей, усаживаясь рядом на кровати.

Её платье было порвано сверху, обнажая чёрный лифчик, где она прятала лезвие. Я скользнул руками по ткани, чтобы удостовериться, что у неё не было других сюрпризов, ожидающих меня. Она прикусила губу, когда мои руки коснулись её тела, отодвигаясь от меня.

— Я не…

— Ты пыталась убить меня. Ай-яй-яй.

— Не убивай меня, — всхлипнула она. Её глаза сияли страхом. Это было хорошо — тени нигде не было видно. — Прошу тебя. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь. Сделаю всё, что ты попросишь. Я буду хорошей. Мы можем заключить сделку. Я…

— Больше никаких сделок, — ответил я. Затем схватил её платье, разрывая низ посередине, срывая его с неё. Тело её под зелёной тканью было бледным и красивым, таким же, как и когда я видел его раньше. — Больше никаких сделок. Никаких молитв. Ты попыталась взять то, чего хотела ты. А теперь я возьму то, чего хочу я.

Глава 14.

Кэт.

Он уставился на моё тело, и я могла различить в его глазах собственное отражение. Они стали тёмно-серыми, но в них не было злости, а лишь ужасное — просто ужасающее — спокойствие. Грудь его, там, где я порезала её лезвием, была измазана кровью.

Мне предстояло умереть.

Для этого потребовалась одна секунда, одно неверное решение, одно колебание — вот и всё. Я прикрыла глаза и убеждала себя не кричать. Возможно, он покончит со всем быстро. Верёвки впились в мои запястья и лодыжки, а руки изнывали от боли из-за той хватки, которой они были сжаты.