Курнос с поганым настроением открыл глаза, опять ему приснилась родная мать. Кто была это женщина? Такой вопрос уже не стоял, он точно знал, что это его мать. Она опять звала его к себе, и на этот раз, он пошел с ней, взяв её за протянутую руку. Сердцем Курнос понимал, что это дурной сон. Даже утренний завтрак с фруктами не скрасил мрачность настроения. Серёга снова проигнорировал друга, с торжеством и без стеснения, уселся с Милкой на её топчак, где болтая о своем, завтракали.

Всё шло не так, в какой-то момент, Курнос пожалел об "упавших с неба" денег. Ничего хорошего они пока не принесли..., вон и Филя погиб....

А в одиннадцать утра, у Шмыга, началась эпилепсия. Дико закатив глаза, мальчишка упал на бок и в конвульсиях начал дергаться как припадочный. Ноги и руки Шмыг прижал к телу, исторгая, изо рта - пену, а через сдавленные зубы - стоны. Опять началась знакомая свистопляска, подбежали старшики. С силой повернули Шмыга на спину, кто-то уже, предосудительно, протянул ложку, но так же неожиданно, Шмыг выдохнул воздух из легких, и как не в чем не бывало, поднялся на ноги, вытирая рукавом проступившие слюни.

– Что с тобой?
– в недоумении спросил Баян, помня еще недавнюю смерть Фили, тот в ответ лишь махнул плечами и улегся на своё ложе. Из глаз Шмыга лились слезы, но этого никто не видел....

Малой тоже с утра плакал, рассказывая Каряге, посадившего его на колени, приснившийся сон. Как будто Филя вылез из земли, отряхнулся от грязи и залез к Малому на лежанку, жалуясь на дикий холод под землей.

– Может выкопать надо его? Ему же там холодно?
– наивно предположил Малой, с надеждой смотря на онемевшего Карягу.

Глава ?22

Четверо лохматых бомжа сидели на скамейке. Двое из них были в порезах и ужасных, на все лицо, гематомах, а опухшие от синяков глаза, тонкой щелочкой, со злобой, смотрели на шарахающихся от них прохожих.

– Хряк, а ты уверен, что мы не ошибёмся?
– неуверенно спросил один из бомжей, с целым и не поврежденным лицом.

– Кирилыч, только не ной! Я тебе отвечаю! Нас, сука, избили по указке жирного козла.
– указал пальцем на одно из окон дома напротив.
– Верно Вован?

– Точняк блядь! Уж живущих в этих домах, я знаю..., пять лет это как моя улица!
– подтвердил второй побитый бомж, сплевывая сквозь зубы.
– Этого, сука, депутата я уж точно знаю..., падла! А телохранителя его я тут видел раз сто..., бережет эту свинью накуй!

– Что-то долго нет этого депутата?...
– промычал другой бомж, с завязанной под подбородком шапкой-ушанкой.

– Стасик! Успокойся! Ты торопишься что ль куда?
– подковырнул Хряк бомжа, отработанным движением вытаскивая из-за пазухи бутылку с мутной жидкостью.
– На! Подогрейся лучше!

Бутылка пошла по кругу, содержимое которой таяло с каждым глотком бомжей. Быстро захмелев, бомжи начали себя расхрабривать.

– Твари! Сидят в тепле, козлы поганые!
– заплетающим голосом прошипел Хряк.
– И ведь еще беспредельничают по чёрному!

– Вооще..., ик..., сучары! Мы им покажем! Ик...
– пискляво икал Кирилыч.

– А вот и "пузо" пожаловало!
– выговорил Хряк, увидев подъезжающую тайоту с светящейся рекламой такси. Машина остановилась у подъезда, из нее, со стороны пассажира, вывалился толстый мужчина под сильным "шафе". Как только закрылась пассажирская дверь, машина рванулась на другой заказ.

– У, падла!
– выдавил Хряк, вставая на ноги.
– Ну чё, мужики? Покажем?

Все четверо встали и быстрым шагом пошли вслед за пузаном. Пузан медленно шел к двери подъезда, изредка приостанавливаясь и бормоча что-то себе под нос. Подойдя к двери, пузан стал лихорадочно искать связку ключей в своей барсетке.

– Вот они, вот они!!! Блять, на хер намотаны...
– криво усмехнулся пузан, вытащив ключи. Еще подумав, пузан нашел искомый электронный ключ от железной двери. Прижав в проём ключ, с характерным звуком дверь открылась.
– Опппа!

– Ну что жирный? Поговорим?
– раздался голос за спиной, после чего кто-то грубо толкнул Игоря Борисовича в открытую уже дверь. Другие руки подхватили его под локотки.

– Э-э, вы чё?
– замычал депутат, пытаясь высвободить свои руки.

– Сам ты чё!
– огрызнулся злобный голос над ухом.

С негодованием Игорь Борисович повернул голову к говорившему с сзади, и ту же получил удар кулаком в глаз. Взъерошенные чьи-то головы и оскаленные беззубые рты, заметить Игорь Борисович, успел.