– Я знаю об этом, говори.

– По арканам они влезли на эти кручи, и ушли осмотреться. С тех пор о них нет никаких вестей. Я не знаю, живы ли они?

Хан скосил взгляд в сторону, туда, где в темном углу, внизу возвышенности, сидела, поджав ноги калачом грязная, одетая в лохмотья с пришитыми к ним железными бляшками седая, старая женщина, взгляд которой бездумно уперся в горящий костер внутри юрты. Хан всегда держал ее под рукой, дабы иметь возможность вопрошать духов по тупиковым вопросам. Шаманка Арюжак жила при ханской юрте еще у отца Селюка. Может тогда она и была красавицей, как трактовалось ее имя, но не будь она колдуньей, над нею теперешней, можно было бы только посмеяться.

– Я прикажу Арюжак узнать судьбу твоих родичей. Рассказывай дальше.

– Хан, крепость стоит у нас на пути, она не велика, но стены ее высоки, а воины в ней умелы и сильны.

– Сколько их там?

– Две сотни.

– Ха-ха-ха!
– каркающий смех рассыпался по юрте. Смеялись кошевые хана, услыхав численность заслона на пути орды.

Сам хан даже не улыбнулся, холодными глазами окинул присутствующих, заставив всех замолчать, отвести взор в сторону.

– Вот, что, смешливые мои. Чтоб к завтрашнему утру каждый кош, в вашем курене, имел по два десятка штурмовых лестниц. Какой высоты стены у крепости, Соглук-оба?

– В длину лестница должна быть примерно в четырнадцать шагов взрослого мужчины.

– Все слышали?

Старейшины загомонили, соглашаясь, закивали седыми головами. Были слышны разговоры о том, что лестницы можно сделать из древесины деревьев растущих в балке по соседству.

– Что еще, Соглук?

– Еще, повелитель, в степи воины аила Рыжей Лисицы наткнулись на трех конных урусов, скачущих к границе. Их оттеснили от реки. Двоих убили, а третий ушел. Как сквозь землю провалился, поймали лишь его запаленную лошадь. Прости хан, ночь стерла следы.

– А вы не думаете, старейшины, что он может принести вести о нас в крепость. А потом, гонцы из нее разлетятся по городам урусов и их коназы соберут войско против нас? Приказываю всем. Еще до рассвета, поднять воинов в седла и двинуться к переправе. Туду-оба, весь твой курень остается охранять наш стан. Стариков, женщин и детей я не потащу в уруские леса. Оставим их прямо здесь. Даже скудоумные печенеги, не брали с собой в набег такую неподъемную тяжесть.

– Прости, хан, но наши близкие всегда кочевали с нами!

– За речкой, степей нет. Все. Идите, займитесь делом, вся ночь у вас впереди.

Старейшины поклонившись, вышли из шатра, обсуждая на ходу проблемы наступившей ночи.

– Что поведали тебе духи степей, Арюжак?
– задал вопрос шаманке хан.

Поднявшись на ноги, старуха подошла к огню, морщинистой рукой с не стриженными грязными ногтями ухватив поленце, бросила в огонь. Бляшки на одежде глухо звякнули, соприкасаясь друг с другом.

– Ты давно вырос и стал мужчиной. Я помню тебя Селюк, еще безусым юношей среди многочисленных сыновей твоего отца. Да, много жен имел хан Мангуш Утрюк, недаром его прозвали хитрецом, но шаманке Арюжак всегда нравился тегин Селюк и духи решили, что ханом орды после Мангуша, станет именно он.

– Я ценю расположение духов ко мне!

– Да-а, так вот, из молодого тегина, орда взрастила достойного хана и великого воина. Сейчас духи говорят тебе, Селюк, не ходи в землю урусов. Набег будет трудным и не принесет большего богатства. Многие женщины не дождутся мужей из набега. Ты сам сказал, лес не похож на степь.

– Я обещал хану Баркуту поддержать его набег. Урусы разобщены, часто сорятся и воюют между собой, и в этом наша сила.

– Баркут угру, и всегда им останется, не смотря на то, что его орда больше твоей. Он всегда думает лишь о том, как бы поплотнее набить кёбурчук добром соседа, даже если его потом не сможет оторвать от земли. Твой отец вряд ли бы послушал Баркута, он был хитрецом по жизни и выбирал всегда дорогу сам. Не торопись, посмотри, какая богатая степь нам досталась. Осмотрись сперва. Урусы никуда не уйдут от тебя, за рекой их земля.

– Я услышал тебя, колдунья, но менять своих решений не буду. Орда уйдет в набег, и ты пойдешь с нами. Сейчас иди, у тебя есть время узнать у духов о пропавших воинах.

Всю ночь уставший, голодный Ставр шел к реке. Периодически заслышав конский топот разъездов, ложился на землю, замирал, прислушиваясь к происходящему в степи. Слишком далеко он ускакал от родовичей выполняя наказ старшего воропа, слишком долгой оказалась теперь дорога домой.

Под самое утро, вдали показалась полоска леса, отделяющая степь от реки. У самой ее кромки, наворопник заметил стоящих всадников, тоже вглядывающихся в степные просторы. Ставр присел в траву, радуясь, что маскхалат позволил слиться с пейзажем живущей своей жизнью степью. Он словно хамелеон в рассветном зареве всходящего солнца, потерялся в движении ковылей, колышущихся волнами под порывами свежего ветерка. Нет, не пройти ему в этом месте. Вон, в половине стрелища по левую руку, неспешным шагом, проходит еще пяток всадников с луками в руках. Никто не поручится в том, что и по правую руку нет подвижных постов. Что же делать? Как пробиться к своим? Как предупредить заставу? Принять бой значит погибнуть! Жажда мучила воина. Еще ночью, допив из фляжки остаток воды, он выбросил ее, чтоб не мешала, своим объемом не сковывала, даже мизер движений.