Вымотанные до предела, сделав незапланированный ни кем крюк в лишних четырнадцать километров, преодолевая мелкие речушки, которых и на карте-то не было, разведчики к закату дня вышли на подступы к мосту. Рассматривая его в окуляры полевого бинокля, лейтенант сказал лежавшему на пригорке рядом с ним старшине:

— К концу следующего дня этот железнодорожный мост должен быть взорван. Если потребуется лечь костьми у моста, мы ляжем.

— Ляжем, ляжем, — согласился с командиром Котов. — Дай в бинокль поглядеть, где ложиться будем.

Железнодорожный мост через реку был виден как на ладони. В бинокль он смотрелся большим сооружением, выстроенным из бетона и металла, можно было различить клепки и болты на фрагментах конструкции. Вечерело. Фашисты хоть и были уверены в своей полной безопасности, но охрану на ночь усилили. Теперь старшина понял, почему их послали на подрыв этого монстра. По обоим берегам реки, и даже с двух сторон от насыпи фашисты устроили позиции зенитных орудий, обложенные мешками с песком. На выездных направлениях, на подступах к мосту красовалось по ДЗОТу. Хатку путевого обходчика, с советских времен выстроенную метрах в пятидесяти сбоку от рельсового полотна, новые хозяева преобразовали в караулку. Помимо патрулей и караульных, скорее всего по причине теплого времени года, и у караулки и у моста, да и внизу у самой реки присутствовала фигова туча военных, и все при оружии. Но, может быть, ночью положение изменится?

Лейтенант уже хотел послать к объекту нескольких бойцов, которые должны были вести за ним наблюдение и в нужный момент бесшумно убрать часовых, когда Котов указал ему на опушку леса. Это вовсе не окраина леса, и вовсе не поляна на подступах к мосту. Это рукотворная вырубка, специально очищенная и пристрелянная камрадами из ДЗОТа, ловушка для идиотов. Вот так в раздумье, глядя на мост, и лежали, всей поисковой партией. Видит око, да зуб неймет! За все время отдыха и созерцаний, в обе стороны по мосту прошло четыре эшелона, из них три в сторону фронта и явно не пустые. Во всяком случае, на платформах одного из них передислоцировали танковую часть.

— Товарищ лейтенант, ребятам может ночью работать предстоит, — высказал командиру Сергей. — Может, половину из них отправите спать? Мы ведь и без них покумекать сможем.

Соглашаясь, взводный кивнул сержанту Остахову:

— Женя, давай со своими, спать идите.

— А где расположиться?

Старшина предложил, глядя в лицо взводному:

— Правее назад, метров сто ложбинка параллельно реки. Место хорошее и мешать никто не будет.

Лейтенант утвердительно кивнул, отвернувшись к мосту, вновь занялся изучением подходов к нему. По всему выходило, что взорвать его можно было только при лихом наскоке. Нет! Может ночью все изменится. Заснет часовой, нападет понос сразу на обоих патрульных, вышагивающих вдоль насыпи с их стороны, и они побегут до ветру, прямо в руки разведчикам. А может прицепиться к поезду, порезав сопровождающих, и взорвать его на средине реки? Что же делать? По полевой дороге, к караульному помещению, грузовой «Ганномаг», что-то подвез. Сверхчеловеки так загалдели, что их голоса услышали через реку в месте лежки. Выкрики и смех не прояснили перед Захаровым полноту картины.

— Чего это они гогочут?

— Радуются, жрачку привезли. Сейчас термос откроют, еще и кофием запахнет.

— А ты почем знаешь?

— Да ведь балаболят громко.

— Немецкий знаешь?

— Да.

— Я вот тоже, в пределах школьной программы, а понять их не смог.

— Так ведь в пределах школьной!

Лежа на животе, вглядываясь в темень, где поблескивавшая в лунном свете река оттеняла громаду моста, Сергей сорвал травинку перед своим лицом, сунув в зубы, прикусил стебелек. Рот наполнился вкусом зелени, даже легкой горечи. Охрана моста зажгла прожекторы, как правило, используемые при подсветке небосвода при авианалетах. Ними прошлась по округе, высвечивая подступы к объекту, саму насыпь с «железкой». Луч, спотыкаясь и цепляясь за все выступы темноты, продефилировал по месту расположения бойцов. Все инстинктивно прижали голову к земле. Неприятная штука, надо сказать! У самого моста народу поубавилось, оно и понятно — лишние ушли спать. Как же к тебе подойти? А еще и минировать придется, потом подрывать. Охрана ведь не будет просто смотреть, как около двух десятков русских нагло подойдет к мосту, а Захаров с дружеской улыбкой скажет, что-то типа: «Эй, друг, ты тут погуляй во-он там, пока мы мост рванем!»

Подползти на минимальное расстояние, а потом «на ура», атаковать мост? Ребят жалко! Если не все, то половина точно, как взводный сказал, костьми ляжет. Оно надо? Вот и выходит, хоть круть верть, хоть верть круть, а придется ему поработать дедовским способом. Охо-хо! Вернутся, задолбится оправдываться. Что, да как так, да почему? А, объясни. Охо-хо! Скосил взгляд на Захарова. Тот начинал по-взрослому нервничать. Что, Данила-мастер, не выходит каменный цветок? Вот, то-то и оно, что придется ему. Убрал из голоса официальный тон:

— Слышь, лейтенант? Не придумаешь тут ничего. Немцы не дураки, понимают значение объекта. Давай попробую я с Селезнем, ну и еще с кем, третьим, кого назначишь сам, эту байду на воздух поднять. Только тот, кто пойдет, должен быть храбрым, но не безбашенным, и маловпечатлительным, не эмоциональным. Я пока твоих людей не знаю.

Лейтенант с интересом воспринял сказанное старшиной.

— Человек есть. Как ты собрался мост рвать? Это мне не понятно.

— Прадед у меня из казаков, в своей станице ведуном да знахарем был. Вот и меня научил, людям глаз отводить. Если согласен, то незаметно подберемся, да и взорвем проклятый мост.

— Дело хорошее, но не верю я в эти сказки.

— Да ты сам-то не верь! Ты согласись на предложение, да бойца нужного предоставь. Дальше дело за мной.

— Так я сам с тобой пойду.

— Э-э, нет. У тебя мысли через край прут, не удержу их, засыплемся. Ты мне флегму дай, так, чтоб все ему до п…ды было, но, чтоб не трусил. С Селезневым я работал уже, мне он понятен, как патрон в автомате. Так, Селезень?

— Ага.

— Со мной на дело пойдешь?

— Так точно, — осклабился, лежавший под боком моряк.