Марлена Павловна приподняла тонко выщипанные брови.

– Ну и скорость! Первый раз такое вижу… Может, еще выйдет из кошурки порядочный фамильяр.

Когда я появилась перед родителями, папа сказал, не спрашивая, а скорее утвердительно:

– Небось девчонку выбрала.

– Смотри, как она на Даню похожа, тоже белая и пушистая, – сказала мама. – Хорошо, что Лева мой в библиотеке живет. А то лишился бы сна и покоя.

Я представила себе зверскую рожу манула Левы, лишившегося сна и покоя, и покрепче прижала к себе Снежинку.

– Да уж! Лева пока пусть держится подальше.

– О господи, еще одна блондинка в доме! – папа закатил глаза в притворном ужасе. – А бедные, бедные рыжие котяры остаются, значица, в пролете… – и он горестно всхлипнул.

– Ну, один рыжий котяра в пролете явно не остался, – мурлыкнула мама, запуская пальцы в папину шевелюру.

Нет, не представляю, что там за сложности могли быть у этих двоих…

– У тебя самой сложности, не находишь? – осведомляется хриплый голосок, доносящийся непонятно откуда. – Иди дальше.

Флейта настойчиво тянет меня за собой, но мне так хочется остаться!

– Дальше! – требует голос, и я подчиняюсь.

Конечно, никаких приютов.

– Ладно, – говорю я маме. – Ради Снежинки я могу пожить хоть в «Астории».

– Ну что ты, детка, – улыбается она в ответ. – Мы никогда не поступили бы с тобой так жестоко.

…Флейта торопит, и я покидаю место, где судьба свела Снежинку со мной, доверчивой дурочкой, погубившей себя и своего фамильяра.

Мое новое жилище располагалось под самой крышей, на последнем, четвертом этаже неказистого серого здания. Зато дом напротив был очень красив – особняк с фасадом цвета старой розы, весь в белых картушах, завитушках, пилястрах и прочих украшательствах, и им можно было любоваться из окон просторной комнаты.

Кроме самой комнаты, все в квартире было миниатюрное – тесная прихожая, такой же маленький санузел, в котором даже не поместилась ванна – вместо нее встроили душевую кабину. Наверное, эта квартира когда-то была частью больших апартаментов, но потом кто-то предприимчивый произвел перепланировку, чтобы получилось отдельное жилище, оборудованное собственным входом и удобствами.

У игрушечной кухоньки был такой же игрушечный балкончик, на котором от прежних жильцов осталась табуретка, заляпанная краской, и пара цветочных горшков. В горшках самостоятельно взошли и даже бодро зацвели желтыми крестиками какие-то сорные травы, выглядевшие, впрочем, довольно мило. Я решила их оставить. В конце концов, они поселились здесь раньше меня.

– Планировка не очень удобная. Но это хорошее место. Здесь внизу, под фундаментом, находится природный источник магии, – извиняясь, объяснил свой выбор папа. – Хотелось бы, конечно, устроить тебя пониже – чем ближе к источнику, тем лучше, – но продавалась только эта квартира. Мы с Ларой поработаем и настроим тебя на источник. Сможешь воспользоваться этой силой, если… э-э-э… почувствуешь слабость.

– Почувствую слабость? – переспросила я.

– Ну мало ли, – неопределенно ответил папа. – Можешь заболеть, например. Это тебе не Оленегорск. Тут, в большом городе, все друг у друга на головах сидят. Бациллы так и шастают. Одно метро чего стоит. Один человек чихнул – десять с гриппом свалилось. Не дай бог, конечно, но на всякий случай помни – у тебя есть источник. И я заговорю вход в подъезд. Желающий тебе зла не сможет переступить порог. Не приглашай войти дурных людей – и они не войдут.

Я хмыкнула.

– Да кому я нужна, чтобы желать мне зла?

Папа неопределенно повел плечами и повторил:

– На всякий случай.

– А еще неподалеку Тучков мост, – добавила мама. – Это тоже замечательно.

– И что Тучков мост?

– Ну как же! Мост через текучую воду. Будут неприятности, настроение плохое, хандра-печаль – медленно перейди по нему на Васильевский остров, может помочь. Только торопиться нельзя – иди медленно и глядя на воду. Если неприятности будут конкретные – гляди на воду, уходящую под мост. Если просто хандра на пустом месте – смотри на то, как вода выходит из-под моста.

– Надеюсь, у меня не будет конкретных неприятностей. А на пустом месте я вообще не грущу.

– А если перейдешь дважды, – добавил папа, – с Петроградской на Васильевский, потом сразу обратно, только по другой стороне, не по той же самой, то враги потеряют твой след. Не навсегда, но на некоторое время точно.

– Хороший мост, чтобы сбить со следа, – подтвердила мама.

Я моргнула.

Посмотрела на родителей.

Лица у них были абсолютно серьезные.

– Хороший мост, чтобы сбить со следа?

– Ну да. Очень хороший. Там под водой не просто источник. Там портал. Наткнулись в середине прошлого века, когда строили мост. Портал запечатан, но что-то, видно, просачивается, – пояснила мама. – Лучше тебе знать. На всякий случай.

Тогда я мельком подумала, что в последнее время мама и папа постоянно поминают «всякий случай». Потом я представила, что у меня есть дочь, которую придется оставить одну-одинешеньку в чужом городе, и поняла, что мне тоже было бы страшно.

Родители провели в подвале дома мудреный и не особо приятный ритуал, во время которого мне пришлось пожертвовать примерно с коньячную рюмку своей крови. Кровь быстро впиталась в песок, покрывавший пол подвала, не оставив следа, и ранка на запястье затянулась так же быстро. Папа обрадовался и сказал, что это очень хорошо – настройка прошла успешно.