– Я прилетела поступать в университет.

– А в какой, если не секрет?

Девушка поймала себя на мысли, что даже её собственную мать так не волновало будущее дочери, как окружающих её людей.

– Рассчитываю на Мирай или Сокотру.

– Неплохой выбор. А в наш поступать, значит, не намерены?

Нуми одарила его взглядом, в котором можно было прочитать "сам туда катись".

– Не расскажите о своей жизни на "Либерталии"? Учитывая репутацию данного места я не исключаю того, что преступники начали следить за вами ещё там.

Тревожный колокольчик в голове девушки едва слышно дзинькнул, но девушка его не заметила и принялась рассказывать о себе: как с детства жила на корабле в маленькой каюте, о болезни матери, об однообразных днях, состоящих из дневной работы и вечернего самообучения. В детали она старалась не вдаваться и пересказывая свою жизнь достаточно скупо, поскольку считала, что ничего интересного там никогда не было.

– Значит, вы жили небогато, а затем, после того как мать умерла, вы отправились за её деньгами в "Германдат"?

Звоночек дзинькнул снова, но на этот раз уже достаточно громко, чтобы девушка его услышала и отреагировала.

– А я должна была выбрать путь аскетизма?

– О, вы ничего такого не подумайте! Я просто пытаюсь сопоставить факты, чтобы получить общую картину, - лучезарно улыбнулся следователь и Нуми тут же приняла решение.

– Знаете, я тут подумала, и решила воспользоваться услугами государственного адвоката.

– Адвоката? Но вас ни в чём не обвиняют.

Нуми хмыкнула про себя. Да, её ни в чём не обвиняют. Пока. Но уж больно тон беседы и детали, которые у неё выпытывали выглядели подозрительно. У неё возникло чувство, что Фархади её в чём-то подозревает и только ищет возможную зацепку, чтобы взять в оборот. А в подобных случаях надо сразу переходить в глухую оборону. Конечно, лучше было бы сразу, как только следователь вошел в допросную, потребовать защитника, но тогда ничего и не предвещало того, что к ней будут относиться не как к потерпевшей. Так что сейчас было самое время.

– Если не ошибаюсь, продолжать беседу с задержанным после того, как он потребовал юридическую защиту является служебным нарушением?
– сказала Нуми и не сдержавшись гаденько улыбнулась.

– Как пожелаете, - кивнул Фархади, на лице которого не осталась и следа прежнего дружелюбия.

Следователь вышел и Нуми осталась одна. Но ненадолго. Примерно через пять минут за ней пришла одетая в форму женщина и проведя её по вырубленным в скале коридорам - здания полиции размещалось в самой глубине Пяти Столпов - привела в то место, знание о котором девушке хотелось подчеркнуть только из литературы. Изолятор временного содержания городской полиции представлял собой длинное помещение со сводчатым потолком, в котором, по разные стороны от центрального коридора, располагались одноместные камеры, отделенные друг от друга каменными стенами. Вместо решеток здесь были прозрачные двери из бронестекла, а убранство камеры состояли лишь из висящего на двух цепях лежака у стены. В конце коридора, под потолком, располагалась небольшое окно, через которое под углом лился свет.

Женщина открыла дверь и Нуми безропотно зашла в камеру. Какого-то смысла кричать и жаловаться у неё не было - её бы просто проигнорировали, так как она не сказала бы ничего такого, что полицейская не слышала за годы своей службы.

Нуми полагала, что все помещения будут заполнены, но все камеры кроме двух напротив пустовали. В одной сидел обычный на вид мужчина, единственной особенностью которого была пышная борода покрывающая всё его лицо и длинные волосы закрывающие лоб, отчего его лица было почти не разобрать. Другую камеру занимал молодой парень чуть постарше Нуми. Увидев девушку тот выпучил глаза от удивления и быстро отвернулся. Но как только полицейская вышла из изолятора, эти двое тут же продолжили разговор, который прервался из-за появления Нуми.

– Ты сам виноват, нечего было водиться с Саттаром, и, тем более, заниматься чем-то подобным, - сказал мужчина.

– Я не знал, что он решиться на похищение. Я просто занимался тем, что фиксировал всех входящих и выходящих. Знаете, это трудно назвать нарушением закона.

– Это называется "пособничество" - тебе прокурор с адвокатом это быстро растолкуют. Скажи "спасибо", что тебя не постигла судьба тех ухорезов, что были в машине. А ты ведь понимаешь, что могла?

Бородач как-то нехорошо оскалился и парень даже не видя его лица сглотнул. Нуми в это время громко плюхнулась на кровать и тем самым привлекла внимание мужчины.

– А вы, сударыня, за что здесь томитесь? Если не ошибаюсь вы потерпевшая.

– Правила тюремного этикета требуют от меня ответить "не за что - я невиновна", - ответила Нуми одновременно удивившись тому, что он знает кто она.

– Ну, знание этикета уже доказывает, что вы часто оказываетесь "невиновны", - улыбнулся бородач.

– Нет, просто у меня была хорошая школа жизни, - с сарказмом ответила Нуми по-прежнему пялясь в потолок.
– Жизнь на "Либерталии" научила меня многим вещам: ненормативной лексике на основных языках Единства, игрой в наперстки и знанием того, что если с утра за судном следует косяк рыб, то ночью кому-то вскрыли горло и выбросили за борт на корм.

Мужчина фыркнул.

– Если бы мне давали по марке за каждый раз, когда я слышал байки о жестокости обитателей "Либерталии", то у меня сейчас бы было...
– бородач стал загибать пальцы бормоча что-то губами.
– Шесть марок с учетом этого.

– Как-то мало. Вам никто не любит ничего рассказывать? Наверное потому, что вы редкостная болтушка.

Настроение Нуми было настолько плохим, что она поставила перед собой чёткую цель - затопить темнотой из своей души все окрестные камеры, чтобы не только она сейчас испытывала отчаяние от сложившейся ситуации. Однако в отличии от молодого парня, чьё настроение уже было испорчено до неё, бородач никак не реагировал на негативные флюиды испускаемые рыжей девушкой.