– А ну стоять!
– послышался чей-то властный голос. Плотник замер, как вкопанный и в тревоге обернулся. Решительным шагом на него наступал сам тысяцкий.

– Ты чего вытворяешь, сукин сын?
– выругался Ратша.

– Он мои доски украл!
– вымолвил в ответ плотник, - а возвращать их не хочет.

– И за это ты хотел ударить его по лицу?

– Ну... ведь... я..., - растерялся плотник.

– Убирайся прочь, мужик, и передай всем, кто прикоснётся к этому красивому лицу, того я выпорю своим кнутом, как корову.

Плотнику ничего не оставалось, как признать своё поражение и уйти прочь. Доски его остались лежать на том же месте, и лежали там ещё много дней, что говорит о том, что мастеру они действительно были не нужны. Ратша заботливо взял Илью за подбородок, повернул его голову в одну сторону, в другую, погладил ладонью по щеке.

– Он тебя не бил?
– спросил тысяцкий.

– Только палкой по спине, - отвечал Илья.

– Вот собака. Не понимает, что детей нельзя обижать.

– Я не ребёнок, - с некоторой обидой в голосе молвил карачаровец, - мне уже 23 года, и плотник это знал.

– Вот как?
– удивился Ратша, - хм, ты очень красив для своих лет. Нет бороды, это очень странно. Пойдём, расскажешь мне о себе.

И они в тотчас отправились на прогулку в прекрасные городские сады, где каждый муромчанин при желании мог утолить свой голод сладкими плодами и провести время в тени яблонь и груш. Илья не бы голоден, но Ратша подобрал с земли самое наливное яблоко, протёр его и вручил своему спутнику.

– Эти сады вырастил здесь ещё князь Всеволод Додон, - говорил тысяцкий, - я был почти в твоём возрасте, когда он стал здесь князем. Ещё не очень был старый, но война против князя Владимира измотала его и состарила прежде времени. Ведь некогда Всеволод и Владимир были друзьями и рассорились лишь после крещения.

– Да, я знаю об этом, - отозвался Илья, - отец рассказывал мне. Князь Всеволод занял сторону язычников, а князь Владимир крестился в веру христиан. Князь Додон объединился с колдунами, но потом был разбит в Чернигове и стал князем в Муроме.

– В той войне я потерял отца, - с печалью промолвил Ратша, - но эта же война позволила найти мне второго отца и даже больше - наставника, любящего меня больше, чем себя. Он был христианином, а я - язычник. Но это не помешало нашей любви. А теперь у нас и князь - христианин, сын того самого князя Владимира.

– Глеб, - смекнул Илья, - но как так получилось, что он стал князем в Муроме?

– О, это случилось не так давно, хотя, может и уже давно для твоих лет. Как ты знаешь, князь Всеволод не был законным муромским князем. Его наследное владение - Чернигов. Муром тоже был его землёй, он платил дань Чернигову, а потому черниговский князь именовался - Додон. Он правил от Днепра до Дона. Когда из Чернигова князя Всеволода выбили, он засел в Муроме. Всех сыновей своих Додон потерял в войне, из его наследников остались лишь братья и племянники. Они-то и стали бороться между собой за муромский стол. Против них выступили родичи законного муромского князя из племени муромы. Сам бывший князь-мурома умер ещё за 2 года до смерти Додона, но у него остались дети. Борьба между муромой и родичами Всеволода привела к тому, что некоторые из племянников Додона отправились на поклон к князю Владимиру и приняли христианство. А когда вернулись с войском, сделали муромским князем тогда ещё малолетнего Глеба. Племенники Додона думали, что Глеб ребёнок, и править будут они, как его опекуны. Но князь Владимир и здесь их перехитрил, а опекуном Глеба сделал богатыря Святогора.

– Святогора?
– удивился Илья.

– Ты слышал о нём?

– Конечно, это же первый из русских богатырей, самый старый и самый мудрый из них.

Ратша как-то с сомнением усмехнулся.

– В чём-то так оно и есть. Святогор - уже древний старик. Столько уже не живут, сколько он прожил. Наверное, поэтому его и считают по ошибке первым богатырём.

– Прошу, владыка, познакомь меня с ним.

Ратша ещё пуще прежнего заулыбался.

– Так и быть, познакомлю, но сначала расскажи о себе. И не называй меня владыкой, когда мы одни. Называй меня просто - Ратша.

– Что ты хочешь знать обо мне, Ратша?
– спросил Илья и тут же смутился тем, что обратился по имени ко столь высокому лицу, к тому же такого зрелого возраста. Но это смущение вызвало у тысяцкого лишь ещё больше умиления.

– Расскажи мне про своего отца, - молвил он в ответ, - и зачем пожаловал в Муром из своего хутора?

– Отец мой был богатырём в Новгороде, - отвечал юный карачаровец, - сражался против колдунов, печенегов и даже стал сотником в богатырском войске. Имя его - Иван. Я, стало быть, Илья Иванович. Однажды богатыри сражались против Вахрамея Соловья и Кощея Бессмертного. Враг был очень силён, а они проигрывали. И тут Бог даровал им великую сиу, на богатырей сошла благодать, и они победили в том сражении. После этого мой отец уже не смог сражаться. Он всегда в бою ощущал рядом с собой присутствие Бога и был слишком милосерден к врагу. А время было тяжёлое, милосердие к чародеям было смерти подобно. И вот однажды отец мой уговорил богатырского воеводу - Вольгу, чтобы тот отпустил его. Отец поселился на муромской земле, вдали от Новгорода, чтобы служить Богу не оружием своим, но благими делами и добрым примером.

– Да, такой отец, полагаю, должен был сделать из своего сына священника или даже монаха. Для этого ты и приехал в город, в надежде стать христианским жрецом? Но тогда тебе надо не в Муром, а в Борский. Там все христиане местные окопались.

– Нет, вла... Ратша, я прибыл сюда не для этой цели и не по воле своего отца. Хотя, признаюсь, долгое время я изучал Евангелия и хотел стать служителем церкви. Но божье чудо отворотило меня от этой затеи. И в Муром я прибыл для того, чтобы учиться ратному делу.