Суд без свидетелей, спешный расстрел!

Многостраничье истории черное.

Многострадальный народа удел...

Годы далекие, горем богатые,

Предпочитавшие лютость зимы,

Как же простить вам профиль Ахматовой

У толстостенной проклятой тюрьмы?

* * *

Снаряд по белой ночи бил прицельно...

Война - ее задача убивать.

Но тополей серебряная рать

Хранила тыл за линией смертельной.

Походкой легкою в восточный дом

Вошла Ахматова - царица слова.

Укрыла ночь царицу звездным кровом,

А день пролился солнечным вином.

Был белый дом. И был тифозный жар.

И грозно стройный ряд больничных коек.

Дымок мангалочий был горек.

Воды журчанье - музыкальный дар.

Но отболелось. Расцветал Ташкент...

Войне в лицо царица стих бросала.

"Восточная береза" подрастала,

Как молодой солдат военных лет.

КИЛЛЕР

Небоскребы в ночи дремали.

Дождь пустился по городу вскачь.

И невзрачные стены молчали

В той квартире, где жил палач.

Из какой-то глуши эмигрантом

Он приплыл в многоликий Нью-Йорк.

Для безбедной жизни гарантом

Выбрал промысел - жать на курок.

Киллер - слово есть в обиходе.

Холод стали гладит рука.

Среди ночи в гости заходит,

Как подружка, злая тоска.

Так состарился он, свыкся с болью.

Лишь согнулся под ношей греха.

Но, однажды, сосед, лысый Боря,

Дал заказ - заколоть петуха.

"Ладно, сделаю", - киллер взял птицу

И в квартиру свою потащил,

Где ночами частенько не спится.

Он для жертвы нож наточил.

Но петух молодой упорно

Острым клювом веревку клевал.

И, как глупый мальчишка, вздорно

Среди ночи песнь заорал.

И старик вдруг отчетливо вспомнил

Детства мир, что пропал ни за грош.

Потеплело в квартире темной.

Отшвырнул он наточенный нож.

Не убил. Не посмел. Как воришка,

Петуха он в мешок посадил.

И на утро в родной городишко

На большом корабле уплыл.

Отпустил петуха в палисадник,

Чтобы вдоволь траву поклевал.

Его кто-то спросил: "Ты странник?"

"Я вернулся", - палач прошептал.

УПРЯМЫЙ ЛИСТ

Падение осеннего листа.

Что в том, скажите, неземного?

Недолог миг полета озорного,

И рыжей россыпью играет пустота.

Но славу я пропеть хочу тому

Листу упрямому, что в жизнь вцепился крепко,

Пусть пожелтел, подсох, но держится за ветку,

Желает встретить новую весну.

Такого и зимой не запугать,

Пред ним охрипнет ветер от бессилья.

И снежная зверюга-эскадрилья

От древа не посмеет отодрать.

А по весне, средь молодых побегов,

По-королевски лист рассвету подмигнет.

Ему не к спеху в роковой полет.

Влюбиться снова в жизнь - такая нега.

СКИТАЛИЦА-ЛЮБОВЬ

Полотняно-суконно-холщевые

Годы бурные шли по стране.

Дни и ночи сурово-вагонные...

Заблудилась Любовь на войне.

Ей неведом был страх и смущение,

За других не привыкла краснеть.

По войне шла, даря утешение -

Сладость грез, презирающих смерть.

А потом, когда стихло побоище,

Уцелевших в войне сыновей,

Как спасенное чудом сокровище,

Возвращала в дома матерей.

И казалось, нет счастия большего -

Мир в домах, на пороге весна.

Отчего же вы, люди, ропщете?

Почему вам опять не до сна?

Значит, вновь ей скитаться да маяться,

Слушать плач, перестрелок гром.

Одиноко Любви-красавице

В неспокойном мире большом.

Но она набралась терпения,

Поместила суму за спиной