Всё так же сидя с сигарой в глубоком кожаном кресле посреди своей лондонской гостиной или перебирая книги на полках, проводя дни неторопливо и необременительно (кажется, в мире бессмертных никто не спешил и не надрывал жилы), — Доули узнавал о провале очередной миссии. От этих известий Алфред становился всё мрачнее. В прошлую ночь — не спал, общался с графином доброго портвейна, пока электронные часы не показали 04.00…

…— Всё кончено, мой старый, добрый друг! — не снимая ледяных рук с плеч дрожавшего Доули, своим хоровым рыком сказал демон. — Светлые торжествуют, как никогда раньше, ибо воскресение сделало их неуязвимыми. Да! То, что раньше створоживало кровь в венах, нынче стало фарсом; ночные кошмары обращены в дешёвый карнавал. Где четырнадцать тысяч болгар, ослеплённых василевсом Василием Вторым? Веселятся, здоровёхонькими глазами глядя на свет, и, может быть, дразнят несчастного, бессильного Болгаробойцу… Где ведьмы, сожжённые немецкими инквизиторами? Преспокойно варят свои зелья, в то время, как братья Шпренгер и Инститорис [92] , возможно, с плачем разбивают себе лбы о церковный пол, моля Христа забрать их из мира бесовской неуязвимости… О, он не откликнется, лицемер! Он сам помогал всему этому… Обесчещены гладиаторы; они более не могут доказать свое презрение к смерти; Нерон, возвращённый в детство ревнителями праведной жизни, уже не познает безумных страстей двуполого существа, острой сладости расправ… Нерон-паинька, Нерон-отличник, о Денница!.. Мелководье чувств, друг мой, пустыня ощущений… Нет более пропастей злодейства и пиков подвига, все бредут по щиколотку в тёплой водице добродетели…

Страшный голос Ортоза сделался тише и уплыл куда-то; сквозь растёкшиеся фосфорическим туманом глаза демона Доули увидел сам… Чёрный путь был воистину преграждён. Общее Дело обесценило все усилия Владык и их верных раскрепостить человечество, избавить от постылых пут гуманизма. Словно тени убитых горбатым королём [93] , жертвы во плоти обступали своих истребителей, и оказывалось, что грозная мощь последних — лишь иллюзия. Владыки плакали от унижения, видя, как смеются над ними толпы некогда парализованных ужасом простолюдинов. Что мог сделать надменный Асархаддон [94] , если все мятежники, чьими кожами он некогда обтягивал городские стены, из чьих отрубленных рук и ног складывал башни, веселились и праздновали в своих несожжённых городах? Мог ли мрачный фанатик, именем которого пугали детей, помешать фламандским еретикам, казалось, лишь вчера удушенным или испепелённым по его приказу, сегодня приезжать с детьми и женами к его дворцу и тыкать пальцами снизу: «Вот тут, сынок, живёёт этот кровопийца»?

— Герцог Альба [95] , — невольно кивнул Мастер Ложи.

Доули было дано узреть, как некий благородный и явно взысканный Владыками орден германских чёрных рыцарей, созданный уже после его, Алфреда, смерти, — как этот орден лишь под защитой обидно-снисходительной Сферы смог уцелеть от расправы, на которую поднялись из громадных рвов массы недочеловеков, обречённых рыцарями на вполне заслуженное исчезновение… И многое другое терзало взор Мастера в ту ночь. Повсюду в мире заурядные многие свергали предписанную высшей справедливостью власть избранных и сильных — и, восстав из бесчисленных и безымянных могил, скопом теснили своих былых господ, обрекали их на роль шутов и изгоев… или, хуже того, просто не замечали!

— Сегодня мы с тобой побываем в ином мире, — вновь вобрав в свои глаза круговерть беснующихся толп, бледный, строгий, сказал Ортоз. — Есть ещё, поверь, уголки во Вселенной, куда не дотягиваются руки этих… Там стоит вечным озером время, мой верный друг, и в нём отражаются твердыни изгнанных богов и духов. Там, в средоточии мировой Тьмы, ты увидишь тех, чья внешность нестерпимо ужасна для слабых, чья суть и имя не могут быть названы даже мной, — старших братьев Сетха и Люцифера… Пойдём же! Встретимся с Великими Ждущими. Да сомкнётся вокруг нас материнская Тьма! Эл, эллул, ахрр, ахаррар…

Руки Ортоза на плечах Доули стали нестерпимо тяжелы, словно сам великий Хор-эм-Хет наложил свои лапищи… Лондонец невольно ощутил, что он уже и не молод, и не так крепок, как был в пору занятий любительским боксом. Колени его дрогнули, затмилось рассветное небо перед глазами. Воочию увидел оккультист замки из чудовищных глыб смоляного камня, под двумя мрачными солнцами, багровым и гнойно-коричневым; замки с сотнями островерхих башен, удвоенные зеркалом мёртвых вод…

…убедительно опроверг все домыслы относительно того, что его пьесы якобы сочинил лорд Фрэнсис Бэкон. Шекспир продемонстрировал черновые варианты «Много шума из ничего», а также…

…своего рождения, 21 декабря, сказал корреспонденту «Уорлд ревю», что готов дать самую широкую пресс-конференцию для тех, кто обвиняет его в массовых репрессиях против советского народа.

Премьера оперы «Севильский цирюльник» состоялась 22 декабря в театре «Колон» (Буэнос-Айрес). Толпы желающих попасть на спектакль перекрыли одну из самых широких в мире улиц, Авениду Девятого Июля; для наведения порядка была мобилизована полиция. Дирижировал Вольфганг А. Моцарт. На спектакле присутствовали президент Хуан Перон с супругой, автор пьесы Пьер Бомарше…

…вопрос о создании особой развёртки ал-Масджид ал-Харам в Мекке — мечети, посреди которой находится храм Кааба. Количество мусульманских паломников, намеревающихся совершить традиционные обходы вокруг Каабы, уже приближается к миллиарду.

Конфедерация племён ашанти, выдержавшая в XIX веке ряд кровопролитных войн с англичанами и потерявшая массу населения благодаря вывозу рабов в Новый Свет, поставила вопрос о возвращении в развёртку всех этнических ашантийцев и создании Всевременной Империи Гана.