Профессор продолжал свои объяснения:

– Одевающие утесы водоросли и придают этот необыкновенный цвет байкальской воде. На Байкале, как я уже говорил вам, почти все своеобразное. Флора и фауна его отличаются такими резкими особенностями, что занимают в пауке особый отдел. Как говорится, некоторые виды флоры и фауны Байкала эндемичны, то есть не встречаются нигде, кроме этого загадочного моря. Из тридцати шести видов рыб, водящихся в нем, тринадцать свойственны только Байкалу [11] . То обстоятельство, что наряду с обыкновенными пресноводными животными в Байкале живет целый ряд существ, обитающих обычно только в морях, – до сих пор неразрешимая загадка. Возьмите, например, знаменитый омуль. Он, кроме Байкала, водится только в Ледовитом океане. Еще загадочнее нахождение в Байкале нерпы. Это уже совершенно морское животное. Или огромные, достигающие иногда одного метра, байкальские губки. Кстати, из вас кто-нибудь хорошо ныряет? – вдруг спросил он. – Но только очень хорошо.

– Я, – ответил Федька.

– Сможешь достать нам вон эту штучку? Видишь, сидит на подводном камне? Это специально байкальский вид, замечательная вещь.

– Попробую.

Федька быстро начал раздеваться, баркас остановился.

– Температура воды градусов шесть, – заметил профессор, пробуя воду, – теплей обычного, потому что мы недалеко от берега.

Федька нырнул.

Через несколько мгновений он возвращался с добычей. Мокрый и дрожащий от холода, он бросил на дно баркаса пук водорослей и морскую губку.

Пока пловец обтирался и одевался, профессор взял губку, опустил в ведро с водой и вместе с ребятами стал внимательно рассматривать.

Издававшая сильный рыбный запах, она была прекрасного темно-зеленого цвета и имела звездчатые отверстия, открытые, пока губка находилась в воде. Поверхность губки представляла массу, плотную и гладкую, как кожа, вероятно, от наполнявшей ее сердцевины. Рассмотрев растение, ребята вытащили губку на лавочку и попробовали поливать водой. От этого сердцевина ее стала вытекать в виде зеленой жидкой слизи.

Федька промыл губку и положил на корму.

– Промытая и высушенная, она станет чистой, побелеет и будет годна к употреблению, – сказал профессор.

– А куда ее употребляют? – спросил Федька.

– Куда такая дрянь! – ответил с презрением Попрядухин.

– Нет, – засмеялся профессор. – В Иркутске серебряных дел мастера покупают ее для полировки серебряной и медной посуды.

Попрядухин недоверчиво хмыкнул, чем насмешил всех ребят.

Из поездки они вернулись только на другой день к вечеру.

Отряд с капитаном, англичанином и бурятами уже ушел в Баргузин через горы.

Созерцатель скал тем временем закончил ремонт. Баркас представлял собой большую лодку с высокими бортами. На ней можно было плавать на веслах в штиль и при ветре с парусом.

Профессор аккуратно вечерами заходил к нему на место работы и каждый раз убеждался, что лодка в руках опытного техника скоро станет пригодна к экспедиционному плаванию. На Ушканьих островах он надеялся заменить ее новым баркасом. Теперь надо было заботиться о проводнике.

Однажды утром, сидя на скалах невдалеке от мастерской Созерцателя скал, он подозвал Попрядухина. За эти последние дни он убедился, что старик прекрасно знает местный край и мог бы быть ему очень полезен.

– Мне хотелось с вами договориться. Что бы вы ответили, Степан Антипыч, если бы я предложил вам отправиться с нами проводником? – спросил он. – Вы знаете хорошо местность вокруг Байкала, население, обычаи. Мне необходим такой человек.

Он пояснил, что ученое Общество поручило ему выбрать на Байкале место для биологической станции. Для этого придется объехать весь Байкал и произвести обследование берегов и островов, причем в некоторых пунктах он предполагает остановиться на несколько недель. Словом, это будет целое путешествие, которое займет лето, осень и часть зимы. Он прибавил, что к этой задаче присоединяется более для него трудная, где старик еще нужней, можно сказать – незаменимей, как знающий местные нравы. Его патрон, старик ученый, год тому назад, умирая, завещал отыскать без вести затерявшуюся в Сибири во время гражданской войны дочь – молодую женщину с ребенком.

– Собственно, я ищу только внучку, так как дочь его умерла в Иркутске, в городской больнице. Девочку взяла к себе на воспитание сиделка, но в годы разрухи она уехала в деревню, куда-то в Прибайкалье или Забайкалье, к себе на родину, – установить точно деревню я не мог. Я делал публикацию в газетах, но безуспешно. За это время через Восточную Сибирь перевалило столько народу, прошла гражданская война, сыпной тиф, столько деревень пожжено и народу побито, что я почти не верю в успех поисков. Тем не менее я решил, где ни буду проходить по деревням, по всему Байкалу производить поиски и расспросы. Иногда случайно можно наткнуться.

– Единственно, что осталось. А отец девочки жив?

– Он погиб во время бегства из лагеря военнопленных [12] . Он был немец. Лейтенант Артур Краузе.

– Значит, вы единственный, кто знает о существовании ребенка?

– Да. Это налагает на меня большую ответственность за ее судьбу. Тем более, что старику я обязан был всем. Он был для меня отцом. Дочери я не знал, но по рассказам отца, это было в высшей степени симпатичное существо. Меня все время угнетает мысль, что девочка попадет в беспризорные.