Рассказ леди Марии о покушении и показания рядового Вейса произвели эффект разорвавшейся бомбы. Новость быстро разлетелась по всему лагерю, и обратный путь прошёл в спорах и обсуждениях произошедшего. Мартинс, помощник Ференца, временно взятый под стражу, яростно отрицал все обвинения. Сам адъютант главного церковного охотника обещал оказать всю возможную помощь в расследовании. Окружающие видели, что Ференц не на шутку растерян. Лишь группа учёных не обращала внимания на творящийся бедлам: собравшись в сторонке, они тихо обсуждали сегодняшние находки. Кровь Великого интересовала их куда больше какого-то там покушения. *** Людвиг благодарно кивнул слуге, оставившему на столе поднос с чаем, и посмотрел на сотрапезницу. Укутанная в белые одежды Хора, с плотно завязанными глазами, с кистью левой руки, закрытой расшитой искусным шитьём варежкой, Анна выглядела бы странно в любом городе. Но только не в Ярнаме. Губы женщины тронула лёгкая улыбка. Охотник знал, что его гостье уже за пятьдесят, но гладкая, свежая, лишённая морщин кожа подошла бы двадцатилетней. Ему было странно осознавать, что Анна старше его: женщина казалась намного моложе. — Анна, ты прекрасно выглядишь, — решил он сделать комплимент. — Ты — прекраснейшая из женщин. Моя волшебная муза. Хористка улыбнулась, но через секунду помрачнела. — Благодарю. Твоё общество словно нектар для меня, — ответила она и, выдержав паузу, обеспокоенно спросила: — Ты всё ещё не хочешь отдать свой меч? Хотя бы на время? — Нет! У вас думают, что он опасен! Но это не так. Он опасен лишь для наших врагов. Я справляюсь! — горячо возразил охотник Церкви. — Не спорь! Я знаю, когда ты просишь расстаться с ним, ты произносишь не свои слова! — Людвиг, — мягко перебила его Анна. — Я твой друг, и не хочу тебе зла. — Я..., — запнулся мужчина, — я знаю. — Тогда послушай меня, — попросила она. — Даже Великая Ибраитас не знает точно происхождения твоего артефакта. Хор общался с ней: она высказала три противоречащих друг другу предположения. Меч попал к тебе при странных обстоятельствах. — Да, но до сих пор я не находил ничего тревожащего в нём, — не согласился мужчина. — Я нашла, — возразила Анна. — А я, прости меня, гораздо ближе к тем удивительным сферам, в которых скрывается источник силы подобных вещей. И лучше понимаю их тайную, завораживающую силу... Людвиг невольно покосился на скрытую варежкой руку женщины. В его глазах мелькнула болезненная нежность пополам с жалостью. — Этот предмет связан с областями внешнего пространства, которые мы считаем небезопасными, — продолжила хористка. — Когда ты используешь те его свойства, что не присущи обычным мечам, ты открываешься для опасных сил. Последнее время ты стал импульсивным, склонным доверять предчувствиям больше, чем опыту и логике. Анна встала и подошла к охотнику. Людвиг взял её за правую руку. — Я не прошу отдавать меч, — тихо сказала она. — Просто убери его на месяц-другой. Не пользуйся им. Есть много другого оружия. Подумай о нас. Не хочу тебя потерять. Оставив чай недопитым, они поднялись в спальные покои. Людвиг с раздражением посмотрел на увешанные дурными картинами стены и претенциозную лепнину. По его мнению, стремление подражать аристократам являлось одной из величайших глупостей высокопоставленных церковников. Человек, создававший интерьеры жилищ церковной верхушки, явно страдал безвкусием и любовью к излишней вычурности. Надо будет попросить переработать обстановку, решил он. Скрипнул мощный засов: Анна заперла дверь. — Не бойся, никто не войдёт, — успокоил её охотник. — Риск есть, а непосвящённые меня видеть не должны, — ответила она. — Про нас и так уже слухи ходят, — усмехнулся Людвиг. — Я не про это. Про другое. Ты понял. Церковник понимающе кивнул. Анна подошла к другу и поцеловала в губы. Людвиг аккуратно снял с её руки варежку. Вместо человеческой кисти и пальцев у неё росло восемь щупалец, длинных и белёсых. На их кончиках мерно вспыхивали и гасли светящиеся точки. Погладив Анну по тёмным волосам, он почувствовал, как щупальца нежно обвиваются вокруг его головы.Тайные силы

Небольшая четырёхместная карета, поскрипывая и шатаясь, ползла по ярнамской мостовой. Возница, полный солидный мужчина с длинной ухоженной бородой и некрасивой бородавкой на подбородке, успевал одновременно править лошадьми и курить треснувшую трубку. К ночи потеплело, и выпавший за день снег успел подтаять. Царило безветрие, и печная гарь окутала Ярнам удушливой пеленой. Из тёмных подворотен доносились сварливые голоса спешащих по домам горожан: хотя этой ночью не ожидалось происшествий, никто не хотел задерживаться на улице после наступления темноты. Соборный округ остался позади, и карета выехала на северную окраину города. Здесь располагались ткацкая и стекольная мануфактуры. Чуть восточнее находился обширный жилой квартал. Жили там в основном люди небогатые: рабочие и младшие служащие. Этот район существовал до основания Церкви Исцеления, и местные старожилы порой относились к церковникам с недоверием, уважая знать Кейнхёрста как дань традиции. Многие здешние обитатели даже наотрез отказывались пользоваться медицинскими услугами Церкви, обрекая себя на болезни и быстрое увядание от тяжёлого труда и нездорового воздуха. Среди таких консерваторов процветала чахотка и иные лёгочные заболевания. Выглянув в окно и посмотрев на противно-серый снег, Гисберт пожаловался Марии. — Леди Мария, снег серый! — недовольно воскликнул он. — Ты только сейчас заметил это неприятное обстоятельство? — слабо улыбнулась девушка. Огнестрельное ранение не обошлось просто так. Тела охотников выталкивали инородные объекты. Когда отряд вернулся в старую мастерскую, затянувшаяся рана открылась и выдавила застрявшую пулю вместе с кровью и слизью. Благодаря пузырьку целебной крови перевязанная бинтами как мумия Мария смогла быстро встать на ноги. Сложив грязное и изорванное охотничье одеяние в мешок, она переоделась в чистое и сейчас на вид не отличалась от обычной состоятельной горожанки. Но неестественно залеченные повреждения давали о себе знать. Тело болело так, словно его непрерывно драли когти кровоглота. Руки немели, кости ужасно ломило. К горлу подкатывала тошнота, стоило лишь совершить резкое движение. Марии отчаянно хотелось просто лечь и не шевелиться. Сутки минимум, а лучше дольше. Ещё хотелось пить и есть. — Нет, заметил, как в город вернулись, — ответил охотник. — Просто в деревне, где я провёл детство, снег всегда белый был. — В печах жгут уголь, — невнятно пробурчала Мария. — Нужно же людям греться? Но я тоже больше люблю белый снег и свежий воздух. Но без копоти никак, судя по опыту. Такие уж мы, люди, противоречивые существа. Любим чистоту, но не можем не пачкать. И так во всём. Нас словно всегда растягивал двумя лошадьми безжалостный палач... — Я не знаю. Леди Мария, скажите, вы ведь учились в Бюргенверте? — Да, — подтвердила она, поморщившись от укола боли в заживающей ране. — Я слышал, там изучают... всякое, — смущённо произнёс он, глядя на засыпающую улицу. — Скажите, разве нельзя обогреть дома как-нибудь... эдак? — Ещё можно газом или керосином, если месторождение рядом. Но нам не досталось таких подарков природы, — повеселев, ответила Мария. — Ещё недавно имперские учёные* научились вырабатывать электричество, сжигая тот же уголь или используя падающую воду. Пропуская электричество через металлическую пластину с высоким сопротивлением, можно получить тепло. Увидев недоумение собеседника, она поспешила пояснить. — Электричество — это молнии. Их можно передавать по металлической проволоке. — А разве молнией можно согреть? Она же убивает! И как металл может сопротивляться молнии? — ошарашенно проронил Гисберт. — Если молния попала в тебя — да, может убить. Но молния в проволоке почти безопасна, если оплести металл плотной тканью или чем-нибудь ещё, — разъяснила девушка. — Чем больше сопротивление у металла, тем труднее молниям проходить через него, тем больше они теряют силу. — Всё равно не понимаю! Но я имел в виду не совсем это, — не унимался Гисберт. Снаружи раздались громкие женские крики. Выглянув в окно, охотники увидели, как высокий мужчина в поношенном плаще яростно пнул лежащего в слякоти белобрысого паренька. Рядом испуганно вопила худая женщина в потемневшем от копоти жёлтом платье. Из её разбитого носа ползла струйка крови. Порванный правый рукав платья болтался лоскутом. — Прекратить! В полицию захотел? — прокричала Мария, высунувшись из окна и приказав вознице остановится. Увидев новых участников событий, женщина метнулась к карете. Драчун медленно развернулся к охотнице. — Мне золочёные аристократические задницы не указ! — пьяно гоготнул он. Мария почувствовала, как в душе поднимается стена дикой злобы. Даже боль отступила, будто испугавшись багровой волны. Пусть она не в лучшей форме, но подобное не спустит. Гисберт тоже рассвирепел. Сжав руки в кулаки, он презрительно посмотрел на пьяного. На шее охотника дёрнулась жилка. — Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, ничтожество?! — заорал охотник. — Леди Мария — двоюродная племянница королевы! — Лижи дальше свою холёную потаскуху и не рыпайся, сопляк! — сплюнул хам, набычившись. Видимо, местный хулиган под действием выпитого совершенно потерял чувство самосохранения, неожиданно отстранённо подумала Мария. Нормальный человек не станет так безрассудно искать противостояния, чреватого ножом в печени или пулей в голове. Открыв дверь, охотница вышла из кареты, держа за спиной меньшее лезвие Ракуйо. Убивать она не собиралась — лишь сломать нос или челюсть и напугать до отрезвления. Научить урода уму-разуму необходимо. Увидев выражение её лица, неизвестный потерял спесь, но глупая гордыня не дала ему отступить. Привычно присматриваясь к противнику, Мария с удивлением заметила, что одежду мужчины, не считая плаща, никак нельзя назвать дешёвой. На шее виднелась золотая цепочка. — Леди Мария, позвольте мне, — попросил Гисберт, кипя от ярости. Злобно оскалившись, неизвестный вынул двуствольный пистолет. Возница испуганно спрятался за карету. — Это нападение! — нагло крикнул он, наводя оружие на охотника. — Попробуешь тронуть меня — мозги вышибу! Я защищаюсь! Мария испытала сожаление пополам с нездоровой кровожадной радостью. Дурак зарвался. Просвистевший в воздухе клинок вонзился мужчине в руку. Гисберт молниеносно дёрнулся в сторону, и обе пули прошли мимо. Любой человек на самом деле гораздо сильнее и быстрее, чем кажется. Даже хрупкая юная девушка может свернуть шею громиле в два раза тяжелее — однако это приведёт к серьёзным повреждениям мышц, трещинам в костях или даже к разрыву связок. Поэтому на человека природой наложено психическое ограничение, не позволяющее мышцам развивать опасное для организма усилие. Всех охотников учили снимать это ограничение. Их тела подвергались изменениям тайной силой крови. Укрепившиеся ткани легче переносили опасные нагрузки, а ускоренное восстановление излечивало постоянные повреждения. Поэтому охотники могли заставлять работать своё тело на максимуме возможностей, не опасаясь остаться калеками. А в самые тяжёлые моменты помогала нечеловеческая кровь. Кулак Марии врезался стрелку в челюсть. В костяшках пальцев вспыхнула резкая боль, но противник тряпичной куклой повалился в лужу. — Не по чину мне кулаками размахивать, — тряся ушибленной кистью, посетовала она. Женщина в жёлтом хлопотала вокруг светловолосого парня. Тот, простонав, поднялся на ноги. — Ээ... спасибо вам, — проблеял белобрысый. Пока Гисберт разговаривал с жертвами драчуна, охотница осмотрела недавнего врага. Лицо показалось Марии смутно знакомым. На кого-то он похож. На кого? Где она видела похожего человека? Мастерская? Точно нет. Кейнхёрст? Нет. Просто в городе? Вроде нет. Церковь? Возможно. У мерзавца перелом челюсти, поняла она. Но драчун дышал, и это обрадовало её. Нелепое получилось бы убийство. Ненужное. Нет, Мария не желала убивать людей. Нельзя позволять чудовищу хозяйничать в своей душе. Чем тогда она будет лучше своих жертв? — Гисберт, скажи им, чтобы позвали врачей, — попросила девушка. *** Карета остановилась у ветхого двухэтажного дома, похожего на длинный амбар с окнами. Здесь жил Гисберт, наотрез отказываясь переселяться ближе к центральным кварталам: свежий ветер с Лунного озера сдувал вездесущую гарь, иногда даря блаженные часы свежего воздуха. Лунное озеро, на котором стоял Ярнам, не являлось озером в строгом смысле слова: огромный залив соединялся с морем в дальней от города части. Однако водная перемычка шириной всего в километр по воли случая осталась неучтенённой и залив назвали озером. — Гисберт, опять мы приключений нашли. Даже до дома доехать спокойно нельзя, — обессилено вздохнула Мария. — Тебе пора. — Спасибо, леди Мария, что подвезли. Как вы? — побеспокоился охотник. — Со мной всё хорошо. Надеюсь, эта история обойдётся без последствий, — понадеялась она. — Мне кажется, что я видела нашего забияку в Церкви. — Мне сказали, что он младший брат какого-то высокопоставленного церковника, — замялся Гисберт. — Я тоже надеюсь, что проблем не будет. У вас, думаю, точно не будет. — В любом случае, он сам напросился. К тому же, у нас есть свидетели, — ободрила его охотница. — Ты что-то хотел спросить? — По поводу обогрева. Я не успел спросить — нельзя ли обогревать дома и делать другие хозяйственные вещи с помощью тех сил, что используют члены Хора? Это же настоящая магия! — Понимаешь, те силы, что ты называешь «магией», вовсе не волшебная палочка доброй феи из сказки, — печально покачала головой Мария. — Чтобы использовать их даже на самую малость, необходимо чем-то пожертвовать. Большая часть так называемых «тайных артефактов» — каналы связи с Великими. Отдавая свою кровь или выполняя волю истинных хозяев артефактов, ты можешь надеяться, что сила Великого придёт к тебе на помощь. Подобная сделка может привести к безумию, уродствам, чему угодно — этим созданиям нет дела до человеческих чувств. Они не выполняют нашу волю, нет, хотя многие глупцы в Церкви думают иначе. Они помогают тогда, когда наши просьбы совпадают с их планами, не более. Так что им нет дела до обогрева домов, да и к лучшему это — такое масштабное проявление потусторонних сил уничтожило бы рассудок ярнамитов. Некоторые члены Хора сами обладают некоторыми возможностями Великих — в урезанном варианте. Все они отмечены ужасающими переменами в теле и психике. — Я понял вас, леди Мария. Не стоило людям во всё это лезть, — горестно прошептал Гисберт. — Прошу простить за настырные расспросы. Счастливого пути и доброй ночи. После того, как Гисберт скрылся в дверях дома, карета неторопливо двинулась в сторону старого замка. *** Герман, Валлар и Валентайн собрались в охотничьей мастерской. Усталые охотники расселись кто куда. Герман устроился в кресле с высокой спинкой. Валлар сел на ящик со снаряжением. Валентайн развалился в кресле у окна. Разожжённая печь распространяла вокруг волны тепла. Поленившийся переодеваться Валентайн нёс с собой гнилостный смрад подземелья. Герман сердито посмотрел на охотника. — Переоденься, — лаконично бросил командир. — А то мы чувствуем себя по уши в болоте. Поморщившись от резкой боли в раненом боку, Валлар тяжело вздохнул и крепко сжал край ящика. — Как ты? — увидев состояние товарища, забеспокоился Герман. — Жив, — просипел тот. — Нужна моя помощь? — будничным тоном спросил Валентайн. — Отрезать, пришить? — Иди, переодевайся, — сердито повторил Герман. Когда через несколько минут Валентайн вернулся, его товарищи сидели на прежних местах. Улыбнувшись, охотник с размаху плюхнулся в кресло. Неожиданно Валлар охнул и стиснул зубы. Валентайн протянул руку к невысокому шкафчику с медными ручками. Вытащив объёмистую бутылку, он подмигнул Герману. — Нам надо проспиртоваться, — торжественно поднял он сосуд с зельем. — Тогда всё пройдёт. — Что замер? — сердито зыркнул Валлар. — Неси бокалы и наливай. Горькая настойка обещала унять боль, тревоги и печаль, и охотники от души приложились к бокалам. Зажмурив глаза, Валентайн шумно выдохнул. — Мне больше всего не нравятся непонятные игры церковных иерархов, — пожаловался он. — Мне кажется, им нет дела до города и людей. Этот Джоул, например. Зачем он хотел убить Марию? Какое чудовище в человеческом обличье околдовало Грубера? Не хочу лезть во всё это. Но того гада прибил, если бы знал. — Не волнуйся, — в глазах Валлара мелькнули мстительные огоньки. — Мы найдём, кто за этим стоит, и объясним ему, что он сильно ошибся. Мы — команда Германа. Мы должны стоять друг за друга горой... — Как ты думаешь, кто виноват, кроме Джоула? — полюбопытствовал Валентайн. — Понятия не имею, — развёл руками Валлар и подлил себе настойки. — Говорят, что Логариус хочет выдавить из околоцерковных кругов всех, кто связан с Кейнхёрстом. Но не думаю, что он стал бы действовать так прямолинейно. Подставить мог бы. Подсылать убийц — вряд ли. Скорее, это кто-то из его учеников. — Мария видела у него «Зов вовне», — вставил Герман. — Этот артефакт доступен только Хору. Каждый образец подлежит учёту и не выходит за пределы Верхнего Соборного округа без записи в соответствующем документе. — А не мог ли Джоул просто украсть его? — предположил Валентайн. — Сомневаюсь, что просто, — не согласился Герман. — Возьми он такую вещь без спросу, началось бы разбирательство. Зачем предполагаемым заговорщикам лишние проблемы? Ставлю на то, что артефакт получили через Логариуса. Вопрос в том, насколько он вовлечён и кто именно подчинил Грубера. — Кто-то из Хора? Я знаю, что ценой потери человеческого облика и повреждения разума некоторые хористы получили отдельные способности Великих, — выдвинул идею Валлар. — Амигдалы, если труд Миколаша Дворжака не является исключительно порождением больного воображения безумца, способны управлять живыми существами. Даже людьми. Услышав упоминание Великих, Валентайн поперхнулся. Герман нервно поёжился и покосился на тёмное окно. — Хор не имеет никакого отношения к этим существам, — покачал головой командир охотников. — Хористам доступны возможности Великой Ибраитас. Я не разбираюсь во всей этой мистике. Но если подозревать тех, о ком ты сказал, следует обратить внимание на Яаар'гул. Яаар'гул — так назывался недавно построенный городской квартал, получивший имя на птумерианском языке. Слово яаар' гул означало — «сновидец». В нём обосновалось отделение Церкви Исцеления, занимавшееся изучением снов и кошмаров, навеваемых присутствием высших сил. Обособленное и отчасти независимое от церковного руководства, сновидческое отделение жило тихо и незаметно. Таинственный квартал редко принимал посторонних. Такое положение дел сильно раздражало многих церковных иерархов, не жаловавших малоуправляемых и безразличных к внешнему миру сновидцев. — Стоит. Не обязательно самому обладать тайной силой. Можно заключить договор с Великим. Поэтому одурманивший бедного капрала не обязательно из Хора, — согласился Валлар. — Однако есть «Зов вовне» — артефакт Хора. Да и сновидцы слишком равнодушны к городским распрям. — Что будешь делать? — Поговорю со старыми друзьями из Бюргенверта. Есть немало тех, кто хочет найти управу на Логариуса и ему подобных. — Я поговорю с Лоуренсом, — нахмурившись, пообещал Герман. — Кто-то явно не понимает, что обязанности лидера подразумевают поддержание порядка среди подчинённых. Лоуренса ослепляют почести, он не понимает, что лизоблюдов нужно гнать от себя как чумных крыс. Иначе теряешь связь с действительностью.Примечание к части

*Сеттинг игры — условно "викторианский". А в нашем мире викторианская эпоха — период расцвета Британской империи. Почему бы и в мире Bloodborne-а не быть своей империи?Кейнхёрст

Библиотека замка Кейнхёрст всегда казалась Марии уютным местом. Возможно, самым уютным в мрачном Ярнаме после спальни. Свет люстр, тихие разговоры посетителей и вой ветра за окном убаюкивали. Да, зимой в зале царил дикий холод, а содержание многих книг могло заставить уйти в пятки сердце неподготовленного читателя, но Мария любила библиотеку. Девушка с детства обожала книги и всё с ними связанное. Верный Ракуйо лежал у оружейника — после всех испытаний его лезвиям требовалась заточка и обработка специальным составом. Охотничье одеяние также попало в ремонт. В ближайшие два дня Мария планировала не покидать замка, чтобы как следует отдохнуть. Даже зажившие раны продолжали болеть ноющей болью. «Боли фантомные, либо пора становиться осторожнее», — недовольно подумала она, устало прикрыв глаза. Мария расположилась на втором ярусе зала, заняв кресло в углу. Здесь её скрывали высокие шкафы, и она не беспокоилась, что кто-то начнёт докучать ей скучными светскими разговорами. На коленях у неё лежал толстый фолиант со сложной геометрической фигурой на обложке. Устроившись поудобнее, девушка раскрыла книгу на заложенной странице и углубилась в чтение. «О тайне сей ведали старейшины Айилл. Птумерианцы практиковали ритуал зловонного подношения как один из способов прикоснуться к силе Великих. Скверная кровь лишала мудрецов рассудка раньше срока, и кровослужители боялись её. Человек, осмелившийся принять её в себя, должен смириться с тем, что... » От фолианта её оторвал мягкий голос над ухом. — Леди Мария, простите мою бестактность, — произнёс высокий человек в чёрно-бордовых одеяниях королевского рыцаря*, улыбаясь бледными потрескавшимися губами. — Но я вынужден вас отвлечь: до меня дошли слухи. Возможно, вас они заинтересуют. Тяжело вздохнув, девушка подняла взгляд на собеседника. Неужели нельзя дать ей отдохнуть? Но этот высокий светловолосый мужчина с аккуратно уложенными волосами входил в число людей, к которым она прислушивалась и которым доверяла. — Не извиняйтесь, сэр Эрик, — улыбнулась девушка. — Я рада вас видеть. Правда. — Королева приказала наблюдать за вами, — прошептал Эрик, наклонившись к Марии и заслонив свет. — Её очень беспокоят ваше здоровье и душевное состояние. — Она считает, что я больная или сумасшедшая? — удивилась девушка. — Боюсь, я неудачно выразился. Её интересует ваше самочувствие после потери чувств рядом с одной любопытной реликвией из лабиринта, — пояснил он. — Она считает, что вам теперь показана охота на крупных жертв. Мария ошеломлённо притихла. Теперь она — подопытная в каком-то зловещем эксперименте Аннализы? — Я вам ничего не говорил, — заговорщицки подмигнул Эрик. — Ещё у меня есть идея, которую я хотел бы с вами обсудить. Если желаете упрочить своё положение, приходите завтра в библиотеку в девять утра. — У нас общие проблемы, сэр Эрик, я правильно вас поняла? — подняла брови Мария. — Вы как всегда проницательны, леди Мария, — расплылся в улыбке мужчина. Мария не очень любила королеву: помешанная на этикете правительница даже родственников заставляла педантично следовать своду сложнейших правил, отвергнутых аристократами всех сопредельных стран ещё в начале века. Сама охотница считала изощрённый этикет нездоровым пережитком прошлого. Её собеседник с любопытством посмотрел на книгу в руках девушки. — Любопытный труд, — прокомментировал он, продолжая улыбаться. — Согласна, — не стала возражать Мария. — Но многие наши родственники слишком увлечённо его читали. — Избыток знаний при недостатке мудрости опасен, — понимающе кивнул Эрик. — Не зря, когда всё начиналось, мастер Виллем наказывал бояться могущества крови. — И не зря, согласитесь? — едко усмехнулась охотница. — Не зря. Но я по-прежнему верю в лучшее, — прикрыв глаза, ответил мужчина. — Мы совершили много ошибок, но зато получили бесценный опыт. Он поможет избежать ошибок в будущем и найти верный путь. — Эрик, как вы считаете, какова наша главная ошибка? — печально вздохнув, поинтересовалась девушка. — То, что мы подменили сомнение и опыт верой, а осторожное любопытство слепым поклонением, — резко помрачнел её собеседник. — Не следовало искать себе богов. Верующий обманывает себя и, что хуже, других. — Знаете, я совершенно с вами согласна, — признала правоту Эрика охотница. — Всё началось с отчаянных учёных, готовых рискнуть ради знаний и блага человечества. Тогда мы тоже совершали ошибки, но с готовностью признать свою неправоту. При всём азарте мы не забывали об осмотрительности. Но, что главное, наш разум оставался свободен от догм. Я поступила в Бюргенверт, когда Церковь ещё не была основана, и помню начало. — Сейчас же мы склонили колени перед найденными богами и просим у них знаний и силы, вместо того чтобы искать истину самостоятельно, — покачал головой мужчина. — Мы ждём милости свыше и творим магические обряды, словно дикари. Церковь Исцеления постепенно становится настоящей церковью. Церковью кровавых обрядов и инопланетных демонов, — яростно прошептала Мария. — Истинно так, — пробормотал он. — Учёные становятся оккультистами и жрецами. — Эрик, вы же знаете, почему Лоуренс назвал свою организацию Церковью Исцеления? Три тысячи лет назад, в древнем мире, существовал благородный орден врачевателей, поклявшихся служить лишь одному богу — здоровью людей, физическому и душевному. Лоуренс взял имя того ордена, желая продолжить их дело, навсегда избавить людей от телесных хворей и победить смерть. Во что же Церковь превращается? Куда мы идём? — Я не знаю, дорогая Мария, я не знаю, — отвернулся Эрик. *** Вокруг плясал кровавый туман вроде того, что окутывал колесо покойного Джоула. Слух терзали яростные вопли потусторонних тварей. По низкому небу бешено мчались багряные облака. Словно одержимые неутолимой жаждой, к небесам тянулись острые чёрные клыки исполинских скал неестественных очертаний. Высоко вверху пылала огромная, подавляющая, безумная красная луна. Мария дёрнулась, попытавшись освободиться. Тщетно. Тело лишь скрутило приступом невыносимой боли. Скосив глаза, она увидела несколько потемневших от засохшей крови лезвий, торчащих из её тела. Руки и ноги сковывали массивные цепи. Длинные шипы протыкали голени и запястья, не оставляя шансов вывернуться из оков. Она лежала на покрытом непонятными письменами алтаре из чёрного камня. Антрацитовая поверхность сочилась кровью. Или это её кровь? Повинуясь отчаянному желанию освободиться, искалеченное тело начало меняться на глазах. Плоть и кровь вспыхнули ослепительным пламенем и истаяли, превратившись в нечто неописуемое. Облако газа, флюида, топорщащиеся десятками бледных дымных щупалец, наполненных призрачным огнём. Боль исчезла в пламенной вспышке. Марию охватил вырвавшийся из тёмных глубин души дьявольский восторг. Небеса вскипели и осветились лиловым заревом. Прогремел гром. Отчаянно закричав, девушка проснулась в холодном поту. Голова раскалывалась. Сердце стучало как сумасшедшее, будто норовя выпрыгнуть из груди. Бока ныли пульсирующей болью. Ударившись об изголовье кровати, охотница дрожащей рукой потянулась к графину с водой, стоящему в изголовье кровати. Едва не уронив сосуд, Мария сделала несколько глотков. За окном лютым волком выл зимний ветер. Это просто кошмар, твёрдо сказал она себе. При её образе жизни плохие сновидения неизбежны. Нужно забыть и спать дальше. Сон оказался настолько ярким, что чудовищные образы инфернального пейзажа ещё несколько минут стояли перед глазами Марии. Закутавшись в одеяло, девушка встала и подошла к окну. Остывший каменный пол неприятно холодил ступни. Явь и сон опасны и негостеприимны. Охотница давно поняла, что мир — опасное и недоброе место. Нет никаких оснований надеяться на хороший исход. Единственная опора — мужество. Единственный надёжный путь — биться за свою правду до последнего и достойно принять вероятное поражение. Надеяться не на что. Может быть, ещё не поздно сбежать? Но чего она боится? Смерти? Мария хорошо помнила свою няню, что ухаживала за ней в детстве. Благообразная старушка казалась примером того, каким должен быть человек на финише жизни. Однако Марии хотелось никогда не состариться. Отчасти поэтому она согласилась на участие в экспериментах с кровью. Усмехнувшись, охотница подумала, что детское желание наверняка исполнится. Она точно до морщин не доживёт... *** Ранним утром с затянутого плотным облачным одеялом неба снова валил пушистый снег. Ветер стих, и холод почти не ощущался. Суетливые голоса прислуги отражались от древних стен замка. Скульптуры, что украшали внутренний двор, оделись в белые шубы. Со стороны хозяйственной пристройки ветер принёс аппетитный запах жареных грибов. Мария вспомнила, как в конце лета заметила в погребе огромный мешок с сушёными грибами. Не они ли это? Отойдя в сторону, девушка легла на снег. Стылое ложе не слишком уютно, но холод обещал помочь собраться с мыслями. Почему бы ей не взять и не уехать? Что держит её в обезумевшем городе? Она может уехать к родителям. Полученное в Бюргенверте образование позволит неплохо устроиться. О чудовищах, культе Великих и прочих ужасах Ярнама можно будет забыть как о страшном сне. Даже жажда крови не является непреодолимой проблемой. Сто граммов свиной крови в день усмирят противоестественную потребность, а достать её можно без проблем где угодно. Вздохнув, Мария освободила собранные в хвост волосы. Отъезд выглядел благоразумным решением. Но как отделаться потом от мысли, что бегством она предаст своего учителя Германа и всех, кто полагается на неё? Она слишком срослась с Ярнамом. Многие её друзья и родственники останутся здесь, и у большинства из них куда меньше возможностей противостоять угрозам. Она должна остаться, чтобы защитить тех, кто не сможет защитить себя сам. Она должна помочь тем, кто действительно хочет защитить город. Если потребуется, отдать жизнь ради спасения других. Это её долг как Браге**. Плата за почёт и положение. Дёрнув себя за светлую прядь, девушка зажмурила глаза. Проклятое аристократическое воспитание. Родись она простой горожанкой или крестьянкой, всё было бы намного проще. Она имела бы право заботиться только о своей жизни. Но в неё с детства закладывали мысль, что благородное происхождение налагает определённые обязательства перед обществом. И сбежать в час опасности, когда городу угрожает беда — значит потерять честь и лицо. Это куда хуже смерти. Королева Аннализа и её приближенные одержимы идеей обретения могущества Великих, как и церковники. Царят раздоры и распри. Покушение на неё лишь крошечный фрагмент общей картины. Люди всё чаще обращаются в чудовищ. Неописуемые кошмары птумерианских лабиринтов поднимаются на поверхность лунными ночами. Знатоки тайного шепчут о скором пришествии безымянного ужаса, зловещего посланника иных миров. Она не имеет права оставить город. Не важно, что ждёт её саму. Нельзя бросать людей наедине с чудовищами и безумцами. Возможно, она погибнет. Пусть даже она переродится во что-то отвратительное. Нельзя посрамить честь и трусливо сбежать, как последний дезертир. Ещё остались те, кто думает о благе города, а не о эфемерном могуществе и обычной власти. В Хоре, в Кейнхёрсте, в Бюргенверте. Пора действовать. Ярнам надо спасать. Но сначала нужно понять, что именно следует сделать. Воспряв духом, Мария поднялась на ноги. Откинув назад волосы и отряхнувшись от снега, охотница направилась к внутренним воротам замка. Теперь она не отступит. Первым делом надо подготовиться. В любом бою главное — подготовка. А впереди много битв. Придётся бороться не только с чудовищами и людьми. Врагами будут умственная слепота, фанатизм, жестокость и безрассудство. Как чужие, так и её собственные. Галереи и залы замка как всегда встретили её тусклыми огоньками свечей, снующими туда-сюда людьми и эхом множества голосов. Могучие рыцари, прекрасные дамы, умудрённые государственные деятели, закалённые войной полководцы привычно взирали на неё с многочисленных портретов. Среди них встречались и её предки. Она не могла подвести всех их. Дама в пышном фиолетовом платье проводила девушку неприязненным взглядом. Мария решила, что ей нет дела до таких недоброжелателей. Пусть распускают глупые сплетни. Репутация в свете - ничто. Глупое развлечение для одуревших от безделья людей.Примечание к части

*одеяние рыцаряМарии, см. гл. 1. В каноне фамилия не указана, но нельзя же человеку без фамилии?Правил в спешке, прошу указывать на недочёты. >Сэр Эрик

Пустынная и выстуженная за ночь библиотека встретила Марию тишиной и полумраком. Утром солнце смотрело на другую сторону замка, и ранним читателям порой приходилось заботиться о надлежащем освещении самим. Слуга с короткими жидкими волосами яростно тёр пол у входа, пытаясь согреться. Оглядевшись, она увидела Эрика, устроившегося с книгой в дальнем углу зала. Две дамы в длинных платьях громко шушукались, стоя у огромного книжного шкафа. Проходя мимо, охотница прислушалась к их разговору. Сплетни о каком-то Викторе, соблазнившем чью-то жену. Ничего интересного. Увидев Марию, Эрик отложил книгу. — Утро доброе, леди Мария, — улыбнувшись, поздоровался он. — Доброе, сэр Эрик, — ответила девушка. Усевшись в кресло напротив собеседника, охотница расслабленно откинулась на спинку и закинула ногу на ногу. — Хорошо, что королева не заглядывает по утрам в библиотеку, — усмехнулся мужчина. — Она не любит, когда кто-то сидит не по правилам этикета. — Но у нас своё мнение на этот счёт, не так ли? — подняла бровь Мария. — Вчера вы говорили о возможности для меня упрочить своё положение. Эрик запрокинул голову и посмотрел на висевшую над ним огромную вычурную люстру. — Да, у меня появились некоторые соображения, — неопределённо ответил он. — Почему люстры не горят? Я все свечи из личного запаса извёл. — Люди Логариуса жаждут видеть мою могилку, — сказала охотница. — Назревает междоусобица. А чума Зверя угрожает выйти из-под контроля. Ты понимаешь, чем это чревато для города и страны? — Мы поставим на место распоясавшихся церковников, — уверенно возразил Эрик. — А почему ты считаешь, что проблема чудовищ столь серьёзна? — Не уверена, что сейчас время для противостояния, — поморщилась Мария, раздосадованная тем, что друг не воспринимает ситуацию всерьёз. — Раньше превращались лишь те, кто принимал порченую кровь. Сами случаи порчи оставались редки. Сейчас каждую пятую партию крови приходится снимать из-за опасности заражения. Происходит что-то странное и пугающее: тщательно отобранная и очищенная кровь пропитывается скверной Зверя прямо перед переливанием. Есть неподтверждённые случаи превращения людей, что вовсе не контактировали с заражённой кровью. — Не знал, — покачал головой Эрик. — Мне казалось, вы, охотники, успешно справляетесь с проблемой, а случаи обращения редки. — Церковь старается скрывать размеры происходящего, — вздохнула девушка. — Следы заметаются, но с каждым месяцем ситуация ухудшается. — А почему, как ты считаешь? Церковники как один твердят о безопасности лечения, — заинтересовался он. — Что нужно делать? — Я не знаю. Ночной воздух пропитан дурманящим ароматом луны. На последних охотах я чувствовала незримое чужеродное присутствие, — прикрыв глаза, тихо произнесла Мария. — Нужно прекратить переливание всех сортов крови, что хоть раз подвергались заражению. Организовать карантин и всеобщее обследование населения города. Остановить оккультные ритуалы и провести их тщательное исследование. Я боюсь, что из-за обращения к непонятным нам птумерианским практикам хористы разлили чашу бедствий. В наш мир проникло нечто, чему здесь не место. Это зло погубило наших предшественников. Оно погубит и нас, если мы останемся беспечными. — Здесь я полностью доверюсь тебе, Мария, — тревожно посмотрел на неё Эрик. — Помоги мне разузнать, какие крупные ритуалы проводились в Кейнхёрсте за последние два года, — прошептала девушка. — Интересуют сомнительные и совершённые в тайне от Церкви. Одна я попросту не успею разобраться со всем. — Почему не сама? У тебя есть возможность получить любые сведения. Для тебя здесь нет тайн, — поджал губы Эрик. — А как ты собираешься узнавать о ритуалах Хора? — Одна я не успею. У меня есть связи в Хоре и старые знакомые в Бюргенверте, но потребуется время, — пояснила Мария. — Почему ты говоришь, что для меня нет тайн? Почему мной интересуется королева? — Хорошо, я помогу, — кивнул Эрик. — Я сам удивляюсь, почему Аннализа так заинтересовалась тобой. Слуга уронил большущую стопку книг и кинулся лихорадочно поднимать упавшее. Сплетничавшие дамы зашагали к лестнице на второй этаж. — Ты думаешь, что первопричина появления чудовищ — не кровослужение, а иной ритуал? — задумчиво спросил Эрик. — В каждом человеке живёт чудовище, — с горечью ответила Мария. — Но в нынешнем виде кровослужение само по себе не способно дать внутреннему чудовищу власть над телом. Нужен дополнительный ритуал. Все попытки лечить обратившихся кончались неудачей. Почему? — Хорошо, что мы никогда не превратимся в тварей, — заметил аристократ. — Почему? Вопрос к тебе. Меня учили на чиновника, не на врача. — Лечение учитывало только кровослужение, а превращение вызвано чем-то другим. Чем? Это мы и должны выяснить, — объяснила охотница. — Ты прав, наши тела не подвержены искажению. Чего не скажешь о душах. Покрытого гнойными язвами и мехом бешеного зверя быстро уничтожат. Чудовище в человеческом облике, способное на рациональное мышление, куда страшнее. Хотя в нашем случае есть призрачная надежда на возвращение. Правда, иногда мне кажется, что я уже алчная кровопийца, желающая лишь новых жертв. — Ты не чудовище, — успокоил Эрик. — Иначе ты бы не думала о спасении других. — Я вижу, что всё ближе подхожу к черте, за которой убийства становятся наслаждением и самоцелью. Боюсь опьянеть от крови. — Ты справишься, Мария. — Иначе нельзя, — согласилась она. — А что по поводу заговора учеников Логариуса? — У меня есть улики против них, — раскрыл карты Эрик. — Рассказав всё высшим иерархам Церкви, мы на время собьём их спесь. Устраивая покушения на связанных с королевой людей, они успели наследить. Перечисленные свидетельства вины приближенных мастера Логариуса не показались охотнице несокрушимыми. Но за неимением лучшего сгодятся и они, решила девушка. После приятели немного поболтали о пустяках. Всё сказано. Пора приниматься за дело. Кивнув Марии, Эрик встал и быстрым шагом покинул библиотеку. Бодрящий холод и тяжёлые мысли мешали расслабиться, несмотря на мягкое кресло и разбавляемую лишь шагами слуги тишину. Бросив взгляд на массивный дубовый стол, девушка прочитала названия разбросанных на нём книг. Исторический труд "Династия Кирал". "Геология". "Современное холодное оружие". Старинная сказочная поэма "Тёмные души". Одиозный религиозный трактат "Благодать Смерти". Но наслаждаться литературным слогом сейчас нет времени. *** Людвиг поморщился, почувствовав на лице колючее прикосновение стужи. Улицы старого Ярнама накрывала зловещая тень клыкастых серых скал, и выпавший за ночь снег не успел даже начать таять. Собравшиеся вокруг охотники методично прочёсывали дома. Раздавались недовольное ворчание церковников и нервные голоса жителей. В этот раз чудовищ удалось найти и уничтожить прежде, чем погибли люди. Но Людвиг не испытывал радости. Старый Ярнам, в котором когда-то родился он сам, постепенно превращался в настоящий рассадник заразы. Что же здесь не так? Десять обратившихся за две недели! Вынув из ножен меч, охотник полюбовался серебристыми отблесками на металле удивительного клинка. Никто так и не понял, чем является его оружие. Днём меч являлся лишь бледной тенью себя настоящего. Ночью, в лунном свете, клинок вспыхивал чарующей звёздной бирюзой. Казалось, что становящееся полупрозрачным лезвие исторгает незримые журчащие потоки и тихонько поёт в унисон с луной. Эта музыка таила великую силу. Направляла охотника на его нелёгком пути. Его милая Анна считает, что меч несёт угрозу. Расстаться с оружием? Да, пожалуй, он отдаст меч Анне. Она изучит его и сделает безопасным. Вдвоём они преодолеют всё. Двое охотников рванули к трёхэтажному дому с забранными коваными чугунными решётками окнами, услышав треск выбитой могучим ударом двери. С диким, нечеловеческим воплем из дверного проёма выскочил тёмный изломанный силуэт. *** На площади Центрального Ярнама собралась шумная толпа. По запутанным улочкам города на площадь стекались зеваки, словно плазма крови к очагу воспаления. Трое оборванцев самым бесстыдным образом залезли на отключенный на зиму фонтан. Потерявшие надежду взять ситуацию под свой контроль полицейские неуверенно топтались в задних рядах. У двери лавки часовщика стоял богато одетый церковник в сопровождении двух охранников. Сидящие на каменной лестнице рабочие курили, передавая друг другу обожжённую трубку. Расталкивая собравшихся, куда-то ломился господин средних лет в потрёпанном пиджаке и цилиндре; дама в сером от копоти платье кричала ему вслед нечто неразборчивое, видимо, желая остановить мужчину. Посреди толпы возвышался небольшой конный экипаж. Крышу экипажа оккупировал темноволосый молодой парень в расшитом растительным орнаментом плаще. За ночь нападало снега, и оратор беспокойно переминался с ноги на ногу: лёгкие ботинки плохо приспособлены даже для стояния в неглубоком снегу. — Двор королевы проклят! Наша Церковь не виновата в нападениях чудовищ! Они порождены нечистой кровью нечестивой королевы и её прихлебателей! — надрывно вещал темноволосый. — Королева — великая грешница! Осквернительница крови! По толпе пронёсся ропот. Раздалось несколько одобрительных выкриков, но их заглушил гнусавый вопль оказавшегося рядом с каретой старикашки. — Грязный изменник! Нечестивцы — вы! Только благодаря Её Величеству вы ещё не превратили всех нас в куски искорёженной обезумевшей плоти! — завопил старик. Крупный мужчина бандитского вида попытался схватить старика, но получил болезненный тычок в челюсть от высокого тощего джентльмена с изуродованным длинным шрамом лицом. Со стороны переулка, выходящего на ведущую к Соборному округу дорогу, появилась женщина в белых одеяниях Хора под охраной сразу трёх охотников Церкви. Левую руку женщины скрывала толстая варежка. Толпа расступилась, пропуская пришельцев вперёд. Увидев хористку, оратор стушевался, но тут же выпрямился и напустил на себя высокомерный вид. Оказываясь рядом с женщиной в белом, люди невольно отступали на шаг. В ней чувствовалось нечто неправильное, потустороннее, пугающее. Больше всего нервировало обстоятельство, что женщина свободно ориентировалась без помощи зрения: её глаза закрывала белая ткань. Да и то, что одежда оставалась чистой в городском смоге, вызывало немалое удивление. Подойдя к экипажу, хористка смерила оратора презрительным взглядом. — Слезай немедленно, — зло процедила она, и, обернувшись к толпе, выкрикнула: — Слова этого человека — ложь! Я вхожу в Церковный Хор! Королева невиновна! Церковь поддерживает престол! Зло сплюнув, парень слез с экипажа. — Вы позволяете себе слишком много, Анна! — прошипел низвергнутый оратор, проходя мимо хористки. Один из охотников тут же сгрёб паренька в охапку и прижал к стене экипажа. Темноволосый испуганно ойкнул. — Это вы позволяете себе слишком много. Намного больше, чем мы все можем себе позволить, — яростно ответила Анна. — Убирайтесь отсюда. *** В тихой, пропитанной едкими запахами химических реактивов лаборатории Габриэль прятался от людей. Эти двуногие млекопитающие постоянно приносили ему разочарования и проблемы. Хотя учёный сам входил в число так презираемых им существ, сородичей он не жаловал с юношества и воспринимал общение как неизбежное зло. Коллеги по Бюргенверту считали его безобидным нелюдимым чудаком, и Габриэля это устраивало. Предпочитая письменное общение устному, он мог целыми днями не произносить ни слова. Чтобы сократить число случайных встреч с коллегами, учёный работал в основном по ночам, обходясь без ассистентов. Виллем, директор Бюргенверта, держал недовольство чудаком при себе: Габриэль безропотно и честно выполнял самую скучную и бесперспективную работу. И стал незаменим для университета. Кровавые самоцветы. Блёкло-розовые, багровые и алые образования различных форм и размеров. Первые образцы нашли в глубинах подземных городов погибшей цивилизации Птумеру. Позже самоцветы научились выращивать в растворах. Специальная кровь смешивалась с очищенной водой и охлаждалась, после чего добавлялась затравка. Редкие самоцветы обладали необыкновенными, почти мистическими свойствами. Однако большая их часть не представляла никакой ценности. Правда, иногда предприимчивым лаборантам удавалось тайно продать ювелирам особенно красивые самоцветы. Габриэль занимался сортировкой и описанием кровавых самоцветов. Скука смертная, сказал бы другой. Но учёный любил монотонную работу. Она умиротворяла его. Сунув руку в ящик, он извлёк серповидный камень, завёрнутый в коричневую бумагу. Сняв обёртку, Габриэль подставил похожий на осколок красного стекла самоцвет под свет газовой лампы. После настал черёд линейки и весов. «Тип: серповидный, — пробормотал Габриэль, заполняя лабораторный журнал, — вес — двадцать один и тридцать три сотых грамма плюс минус пять сотых, радиус — пять сантиметров, максимальная толщина...» Вежливый стук в дверь показался ударом грома. Дорогая Габриэлю тишина разлетелась вдребезги. — Не отвечать, — тихо приказал себе учёный. — Тогда незваный гость подумает, что здесь никого нет! Но Габриэль тут же вспомнил, что наполовину стеклянная дверь выдаст его присутствие в любом случае и обречённо вздохнул. Пусть гостя чудовища разорвут... Гость, а вернее гостья, оказалась молодой светловолосой женщиной с пистолетом на поясе. Дорогой плащ с золотистым шитьём давал понять, что пришедшая явно не страдает от недостатка средств. — Прошу простить за беспокойство в столь поздний час, — учтиво произнесла блондинка. — Я понимаю, что выбрала не самое подходящее время, но мне необходимо поговорить с вами. Учёный вспомнил, что где-то раньше встречал эту женщину. Среди студентов? Да, точно. Мария Браге. Что ей надо? — Что вы от меня хотите, Браге? — с досадой бросил Габриэль, запустив пальцы в длинную неопрятную бороду. — Вы уверены, что именно я вам нужен? — Да, господин Вебер, — кивнула Мария. — Помните, вы говорили после моего выпуска, что опыты с кровью нужно проводить с великой осторожностью и сетовали на невозможность заставить учёных Церкви опомниться? — Не помню. Стар я уже, память подводит, — развёл руками исследователь самоцветов. — Я хочу посильно помочь вам или любому, кто также желает спасти город от последствий рискованных опытов, — выдала девушка. — Я знаю, вы пытались вразумить Лоуренса. — Мне не нужна помощь и я не собираюсь никого спасать, девочка, — фыркнул Габриэль, мерзко оскалившись. — Уходи. — Но вы же сами твердили о необходимости прекратить переливание опасных сортов крови и многом другом! — опешила от поведения бывшего преподавателя охотница. — И настоятельно прошу не грубить. Я вам не девочка. — Ну что ты можешь сделать? Ты насмотрелась дешёвых театральных постановок или перечитала героических эпосов? — харкнул он. — Прекращай что хочешь. Мне наплевать на город, на Лоуренса и на тебя! Проваливай. — Значит, вот так, — презрительно скривилась Мария. — Я была о вас лучшего мнения. Вы казались мне разумным человеком, думающим о будущем. И будьте, пожалуйста, повежливее. — Мне всё равно, что ты обо мне думаешь, — отвернулся Габриэль и шаркающей походкой направился к столу и оставленному самоцвету. — Я скоро сдохну, и не собираюсь ничего предпринимать для предотвращения подобного исхода. Хворь сжирает меня изнутри, и я не против ей отдаться. Вы все тоже скоро умрёте. Только покоя вам не найти. — Предпочитаете сдаться? — ледяным тоном произнесла охотница. — Вы малодушны. — Ты ещё ничего не понимаешь, девочка. Человек ничего не решает. — Ничего не решаете из нас двоих вы, потому что решили отказаться от ответственности, — спокойно парировала Мария, обернувшись уже на пороге лаборатории. — Но вы не первый. От всего сердца желаю вам не встретиться с плодами вашего выбора.Примечание к части

Ром

Сквозь тёмный провал окна дышала стылая зимняя ночь. Крашеная белой свинцовой краской рама жалобно дребезжала с каждым порывом ветра. Берег озера укрывал саван промозглого тумана. В неверном свете молодого месяца белёсое покрывало казалось гигантским бесформенным чудовищем, выползшим из глубин нечистых вод. Мария дремала на диване среди по-ночному безлюдного лабораторного корпуса Бюргенверта. Где-то в переплетениях пыльных коридоров и пропахших запахом реактивов лабораторий корпел над кровавыми самоцветами отчаявшийся Габриэль. На первом этаже позёвывал сторож, сонно перелистывая страницы книги. Во дворе раздались тяжёлые шаги. Окно осталось приоткрыто, несмотря на холода, и зловещий дух ярнамской ночи просачивался в залы университета. Встрепенувшись, Мария осторожно заглянула в окно, приготовившись немедленно отпрянуть в случае угрозы. Сторожа совершают обход охраняемой местности. Всё в порядке. Не чудовища, не убийцы. Успокоившись, охотница вернулась на диван и устроилась поудобнее. Университет откроется в семь. Достав карманные часы, Мария присмотрелась к еле различимым в темноте стрелкам. Четыре часа тридцать две минуты. Можно вздремнуть. Хорошо, что здесь стоят мягкие диваны, подумала она. В полудрёме явь причудливо переплеталась со сном. Темнота ожила и зашевелилась, словно массивный чёрный спрут. Резко отдавал приказы Герман. Хрипло дыша, Валлар чертил на стене жуткий оккультный символ. Грозно пыша багровым туманом, вертелось колесо покойного Джоула. Израненная женщина в белом пыталась дотянуться до пузыря с бледной кровью. — Скоро взойдёт луна! — истерично завопил церковник, сверкая налитыми кровью глазами. — О, небеса! Поморщившись, Мария хотела прикрикнуть на безумца, но тут в окно, обратившееся сочащимся кровью и гноем провалом, ударил мертвенный свет жуткой красной луны. В её инфернальном сиянии стало видно, что плоть церковника непрестанно шевелится, ежесекундно исторгая десятки тонких щупалец-усиков, вспучиваясь шипастыми присосками и таращась множеством дергающихся будто в припадке глаз. Вздрогнув, девушка очнулась. Никакой красной луны. Темнота и тишина. Неудивительно при её образе жизни, что воображение, освобождённое от надзора сознания, потчует хозяйку кошмарами. — Пора уже привыкнуть, — строго сказала себе Мария. Слова отдались лёгким эхо. Ночёвка в пустом и тёмном университете запросто подкосила бы нервы другого человека; но Мария видела слишком много ужасов, чтобы бояться тишины ночных коридоров Бюргенверта. Закрыв глаза, девушка снова провалилась в дрёму. Неожиданно сильно проснулось сверхъестественное чутьё. Неподалёку находилось нечто могущественное. Подобное реликвии старого лабиринта. С чёрных небес, усыпанных неестественно яркими звёздами, сыпался яростный метеоритный дождь. До горизонта простиралась бесплодная ледяная пустыня. Чёрный смерч, принесённый космическими ветрами. Воронка хищно впивается в шпили величественного города под мёртвой луной. Изуродованный труп капрала Грубера. Устрашающий вопль кровоглота. Вкус чужой тёплой крови во рту. Снова проснувшись, Мария ощутила жгучую жажду крови. Пусть сюда придёт чудовище или убийца-заговорщик, лихорадочно думала она, вытирая со лба пот. От Габриэля уж точно не будет пользы. Может быть, ей стоит... Ужаснувшись таким мыслям до боли в сердце, девушка залепила себе хлёсткую пощечину. Нет, нет, нет и нет! Она не кровожадная хищница! Она не пустит чудовище в душу! Или, в худшем случае, избавит людей от себя прежде, чем начнёт пить кровь невинных. Изгнав могучим волевым усилием вцепившуюся клещом голодную тварь, Мария быстро уснула. *** — Мария, ты проспишь занятия, — охотница услышала под ухом знакомый голос. Открыв глаза, она поняла, что давно наступило утро. Кругом сновали сосредоточенные студенты. Перед ней стояла невысокая полная девушка в невзрачном сером платье. Из украшений — потемневшая серебряная брошь с мутным опалом. Нездоровое, бледное до серости и усыпанное крохотными нарывами лицо бывшей сокурсницы Марии расплылось в приветливой улыбке. — Мы не виделись, кажется, целую эпоху, — произнесла она. — Мы обе сильно изменились, да? Я очень рада тебя встретить. — Здравствуй, Ром, — улыбнулась в ответ Мария и жестом пригласила подругу сесть на диван. — Чем занимаешься? К ним подошла ещё одна девушка. Необычный разрез глаз и желтоватый оттенок кожи выдавал в ней уроженку Востока. — Скажите, пожалуйста, я могу идти? — застенчиво спросила она. — Да, Юри, ты свободна, — кивнула Ром. — Только не забудь заполнить журнал. Проводив девушку взглядом, Ром плюхнулась на диван рядом с Марией. — Талантливая студентка. Только в этом году поступила, а уже обратила на себя внимание Виллема, — выдохнула Ром и поправила подол платья. — Я сейчас занимаюсь одним очень важным и интересным экспериментом. Но об этом позже. Как ты? Всё ещё сражаешься с чудовищами из птумерианских городов? — К великому горю, чума Зверя пришла в Ярнам, — помрачнела Мария. — Охота лишь симптоматическое лечение, пока не устранена причина. Я хочу найти в Бюргенверте тех, кому не безразлична судьба города и кто сможет повлиять на верхушку Церкви. Убедить их приостановить рискованные исследования до тех пор, пока мы не обнаружим источник чумы. Охотница почувствовала облегчение: разговор сразу пошёл в нужное русло. Очень хотелось поболтать на отвлеченные темы и хоть немного расслабиться, но сперва дело. — Я помогу тебе, — обнадёживающе ответила Ром. — Не ты одна понимаешь степень угрозы, но Бюргенверт расколот. Университет уже не тот, что прежде. Больше нет духа единства, чувства причастности к общему великому делу. Одни, как и ты, видят угрозу впереди и стараются предотвратить беду. Вторые слепы и видят лишь возможности, забывая об осторожности. Третьим вообще уже всё равно. Виллем потерял влияние. С тех пор как Лоуренс откололся от Бюргенверта со своими учениками, мы мечемся из стороны в сторону, из крайности в крайность. — В Церкви тоже беспорядок, — поддакнула Мария. — Каждый пытается сгрести жемчуг в свою шкатулку. Интриги, сомнительные ритуалы и пренебрежение здравым смыслом. А тем временем Старый Ярнам скоро придётся закрывать на карантин. — Есть интересные гипотезы о связи чумы Зверя и существ, называемых Великими, — поведала Ром. — Я сведу тебя с нужными людьми. Наклонив голову набок, учёная задумчиво посмотрела на охотницу. — Мы изменились, — констатировала Ром. — Прошло много времени, — ответила Мария. — Я о другом, — печально улыбнулась учёная. — Я слышу отголоски силы Великих в твоей крови. Охотница с испугом посмотрела на старую знакомую. Лучшая студентка Бюргенверта тоже изменилась. И без того нездоровая кожа приобрела мертвенный пепельный оттенок. Синюшные губы шелушились. В потемневших глазах таился космический мрак. Что Ром сотворила с собой? — Мне случилось иметь с ней дело, — прошептала девушка. — Я вижу, что с тобой тоже что-то произошло. — Это настолько удивительная история, что я расскажу её чуть позднее, в более уместной обстановке, — ушла Ром от ответа. — Немногим везёт так, как нам. Думаю, я смогу помочь тебе осознать широту новых горизонтов. Марию передёрнуло от пугающей мысли. Ещё в лабиринте она заметила, что сверхъестественное чутьё заметно прибавило в силе. Потом она боялась прибегать к нему, так как свидетельство начавшихся изменений угнетало. Даже другие видят перемены в ней. Охотница представляла, что обычно приходит вслед за такими способностями. — Ром, сколько щупалец у меня вырастет? — мрачно усмехнувшись, похоронным тоном поинтересовалась девушка. — Или на первых порах дело ограничится парой лишних глаз? — Не переживай ты так. Хористы спокойно живут с этим, — попыталась успокоить учёная. — Подумай лучше о том, сколько новых возможностей откроется перед тобой. — Твои слова необыкновенно утешительны, — язвительно бросила Мария. — Пожалуй, закажу шерстяные носочки для щупалец. Ведь зима на дворе. Охотница нервно захихикала, представив такую перспективу. — Проклятье! — звенящим голосом выпалила она. — Возникает желание застрелиться! — Не надо, пожалуйста, — испуганно попросила Ром. — Всё не так страшно, как кажется. Если тебя пугают внешние изменения тела, есть препарат, тормозящий их за счёт ускорения изменений разума. — Разве это лучше? — схватилась за голову охотница. — Хорошо, где мне его раздобыть? — Пошли в нашу лабораторию, — пригласила Ром. — Я дам тебе препарат и докажу, что нам не стоит горевать. Но препарат вполне может оказаться без надобности. — Нам? Тебе переливали кровь Великого, я правильно поняла? — Да, но не стоит говорить об этом здесь, — шепнула учёная. — Пошли. Понурившись, Мария встала с дивана и поплелась за Ром. Почему же она так подставилась? От саркофага с кровавым сосудом следовало держаться подальше. Но надежда сохранить человеческий облик есть. Кровь обитателя Кейнхёрста спасает от обращения в чудовище. Члены Хора обращаются в существ, фундаментально отличных от чудовищ. Однако в основе превращения лежат схожие механизмы. Может, ещё рано беспокоиться о том, куда прятать щупальца? А вот со снами придётся как-то уживаться. Почти наверняка это лишь начало. Со временем она поймёт, что значит быть нелюдем в почти человеческом теле. Миновав коридор и винтовую лестницу с резными перилами, Ром привела охотницу к запертой двери. Звонко щёлкнул замок, и перед Марией открылось обширное помещение, заставленное столами с медицинскими инструментами, разнообразными флаконами и предметами вовсе непонятного предназначения. Несколько кресел. Пара высоких кроватей, видимо, для добровольцев-подопытных. В конце лаборатории стена из металлических листов с мощной чугунной дверью. — Проходи и чувствуй себя как дома, — сказала Ром. — Превосходное оснащение, не правда ли? Мастер Виллем лично курирует мой эксперимент. По правде говоря, сейчас это единственное, что его беспокоит. Бедный старый Виллем... — Что случилось с ректором? — Он смертельно устал от людской глупости. Он стал равнодушен ко всему, кроме знаний. Виллем хочет вознести разум человека до уровня разума Великих, но мы слишком ограничены, слабы, трусливы и косны. Мария явственно ощущала присутствии в лаборатории чего-то подобного реликвии лабиринта. Ещё один образец крови Великого? Возможно, тем более что Ром подтвердила использование такой крови в эксперименте. Прислушавшись к себе, охотница поняла, что могущественная субстанция находится в большом шкафу с тяжёлым замком, что располагался в противоположном от металлической стены конце лаборатории. — Начнём? — указала Ром на чугунный заслон. — Я покажу новые для тебя грани реальности. За дверью находился укромный закуток размером со среднюю спальню. Тусклый свет догорающих свечей с трудом справлялся с неестественно густым мраком. Приглядевшись, Мария поняла, что пол, стены и потолок защищены толстыми чугунными листами. Войдя следом за Марией, Ром захлопнула дверь. В руках она держала ящичек с плотно закупоренными пробирками. Различных по содержанию, но одинаковых по его отвратительности. — То, что мы делаем, против правил. В лаборатории должен присутствовать кто-нибудь, кто может последить за нашим состоянием. Но не в наших интересах сообщать об опытах, — рассказала учёная. — Это безопасно? — неуверенно поинтересовалась охотница. — Нет, — с готовностью ответила Ром. — Но не более, чем первый раз брать в руки саблю. Охотница с сомнением посмотрела на бронированные стены. — Я помогу, — подбодрила Ром, взяв старую подругу за руку. — Мне нужна тыльная сторона ладони. Из кармана учёной показался миниатюрный, но бритвенно острый скальпель. Спустя мгновение лезвие впилось в кожу охотницы, оставив кровоточащий узор. Марии показалось, что каждая жилка её тела раскалилась добела и бешено завибрировала. Ещё немного — и она взорвётся, словно перегретый паровой котёл. Ставшие дрожащими струнами сосуды грозили лопнуть в любой момент. Тихо всхлипнув, охотница упала на колени. — Теперь заставь кровь петь, как тетиву лука! — потребовала Ром. — Я! Никогда! Не слышала лук! — прошипела Мария, пытаясь не потерять сознания. Схватив одну из пробирок, учёная вырвала тугую пробку и высыпала часть содержимого на изрезанную руку охотницы. На долю мгновения Марию окутала желтоватая дымка. — Ты безумна! — охнула она. — Я сейчас умру... — Не умрёшь, — отрезала Ром. — Запомнила ощущения? Песок, путешествующий по пустыне. Ты запомнила. — Больно, — одними губами пролепетала Мария. Раньше охотница считала, что управляет болью и любая мука ей лишь мелкая помеха. Но то, что происходило сейчас, оказалось хуже рвущих плоть когтей чудовищ и крушащих внутренности пуль. Скальпель вновь вонзился в кожу, дорисовав таинственный узор до запястья. Охотнице показалось, что в каждой косточке её тела вспыхнуло всепожирающее пламя. Ром откупорила новую пробирку. На ранки закапала густая чёрная слизь. — Обжигающий океан огня, опалённый ониксовый остов, — пропела Ром. — Ты запомнила. Ответом стал нечленораздельный сип. — Красный камень крови, кровавая капель, — новые надрезы и откупоренная пробирка с отвратительными розовыми сгустками. Кровь из-под лопнувшей кожи ручьём хлынула на пол. Мария почувствовала, как она вместе с остальным миром превращается в гудящую тучу багрового тумана. Затем пришла темнота, заполненная мириадами тусклых белёсых огоньков, кружащихся в сумасшедшем танце. Почувствовав прикосновение иглы, охотница разлепила налитые чугуном веки. Ром вколола ей густую тёмно-серую жидкость, вспыхивающую едва различимыми изумрудными и лазурными искрами. Крохотный шприц казался игрушечным, но сила наполнявшей его субстанции ужасала. Застонав, Мария снова провалилась в спасительное забытье. *** Очнулась охотница на лабораторном столе под капельницей. Окинув мутным взглядом помещение, она увидела свою обувь и вещи, уложенные под соседним столом. У шкафа с химикатами суетилась Ром. — А я думала, ты на моей стороне, — прошептала Мария. — Теперь я твой лабораторный кролик? — Неблагодарная ты, — не поворачиваясь, ответила учёная. — Я поделилась с тобой благословением, а ты обвиняешь меня в предательстве. — Что тебе нужно, Ром? — печально спросила охотница. — Я хочу, чтобы ты встала рядом со мной на пути к величию, — резко ответила учёная. — Одна я не справлюсь. Ты одна из немногих, у кого есть шанс возвыситься и кто ещё пребывает в здравом рассудке. К тому же, ты мой друг. — С друзьями так не поступают, — помотала головой девушка. — Да полно уже! Используй то, что я тебе дала — и твои враги не устоят перед тобой, — рассердилась учёная. — Что тебе не нравится? Ты сама согласилась! — Зачем ты ввела мне эту кровь? — Иначе ты бы провалялась пару недель минимум, — спокойно пояснила Ром. — Ты понимаешь, что я попросту не усвою столько могущественной крови? — Усвоишь преспокойно, — обернулась учёная, улыбаясь. — Ты дочь ярнамской знати. Неужели ты не знаешь, кем являлись твои далёкие предки? — Дикими северными воинами, — сказала девушка. — В ряду твоих предков были птумерианцы, — ошарашила Ром. — Птумерианцы — родичи людей, мы произошли от общего предка и неоднократно сходились даже после заката их великой цивилизации. Твой род пошёл от союза птумерианской жрицы, хранившей древнее искусство поглощения жизни, и человека, одного из варварских вождей. Поэтому ты, как и все твои родственники, поглощаешь отголоски крови куда лучше обычного человека. — Тебе следовало предупредить меня. — Прости меня, — опустила голову учёная. — Я поняла, что ты начала постигать могущество Великих, как и я, и потеряла голову. Мария пожалела, что так легко доверилась. Какая же она дура! Теперь пути назад точно нет. — Обычно люди, прикоснувшиеся к силе Великих, умирают или сходят с ума, — затараторила Ром. — Нам с тобой несказанно повезло. Пойми, мы не должны упускать шанс! Если мы вознесёмся, исполнив мечту Бюргенверта и Церкви, то сможем защитить Ярнам! Только так! Пойми, никакие карантины, никакие запреты на опасные ритуалы уже не помогут! Все эти меры лишь откладывают ужасную развязку! Но встав вровень с Ибраитас и Амигдалами, мы сможем отвести угрозу от людей! Многие обязаны мне, я помогу тебе надавить на Лоуренса. Но это бесполезно, пока мы лишь несовершенные и слабые люди! Охотница слушала, зажмурившись и вздрагивая. — Когда придёшь в себя, предлагаю навестить людей, занятых изучением чумы Зверя. Уверена, тебе будет интересно, — выдохнула учёная. — И ты сможешь помочь. Прости за то, чему тебя подвергла. Так было нужно.Примечание к части

Старый знакомый

Хмурая и злая, Мария слезла с лабораторного стола. Ей отчаянно хотелось отмотать время назад, в те далёкие и прекрасные времена, когда в её жизни отсутствовали чудовища, потусторонние силы и вездесущая кровь. Она всем сердцем желала вернуться в то лето, когда перед ней впервые открылись двери Бюргенверта. Чтобы развернуться и отправиться домой. Ей вспомнился прекрасный яблоневый сад рядом с усадьбой родителей. Какая мягкая и зелёная там трава! И цветы: голубые, сиреневые, белые... В Ярнамском королевстве таких не растёт. Нанятый учитель заставил её выучить их имена на высоком наречии*. Он же давал ей уроки игры на пианино, вопреки её нежеланию садиться за инструмент. Тогда она злилась, но теперь девушка преисполнилась благодарности к старику. Каждый осколок прошлого — драгоценный лучезарный самоцвет в сгущающейся тьме. Кто знал, что так получится? Судьба играет краплёными картами. Она — величайший обманщик. Мы редко получаем действительно то, чего ожидаем, подумала охотница. Нахлынула горечь. Как дым от сожжённых тел, как боль в старой ране. Теперь назад пути нет. Она слишком глубоко вросла в Ярнам, и город в ответ пустил корни в ней. Той беззаботной белобрысой девчонки, что зачитывалась медицинскими трудами и словарями забытых языков, лёжа под яблоней, больше нет. Невинной беззаботной души, что от чистого сердца желала добра всему миру, от небесной птахи до копошащейся в траве букашки, больше нет. Бедняжка умерла, того не заметив. Её убили когти и пули, равнодушие и ненависть, холодный расчёт и кровавая жажда. Что осталось? Теперь она — охотник. Боец, рождённый нечеловеческой кровью давно сгинувшей в песках времени расы. Предназначенный для защиты города от того, что люди сами пригласили на свои улицы. Предназначенный сохранять в тайне великое пренебрежение будущим человечества. Совершенный механизм убийства. Крепнущий с каждой новой жертвой. Кормящийся на смертях. Отвратительный кровопийца. Кровь властно зовёт дальше. В полную призрачного огня пустоту, где не останется места человеческому. В обитель безумных космических богов. Жизнерадостная и дружелюбная Браге давно погибла, и охотница Мария стала смотрительницей могилы, оберегающей прекрасные, но мёртвые воспоминания. Что придёт на смену смертельно опасной ученице Германа, если она проживёт достаточно долго? Девушка боялась даже задумываться об этом существе. Домой не вернуться. Потому, что возвращаться уже некому. Всё же жалко, что нельзя вернуться назад. — Мария, как ты чувствуешь себя? — заботливо спросила Ром. — Что-то ты совсем затужила. — Я просто думаю о том, как хорошо было бы обратить время назад, — вздохнула охотница. — Это не по силам даже Великой Кос, — печально улыбнулась Ром. — Да что говорить о ней: чудовищный властитель времени и пространства, скрывающийся за пределами всех миров и измерений, великий страж путей и врат, не способен вернуть прошлое. Можно лишь попытаться вернуть то, что унесла река времени. Время можно заставить течь назад, но настоящее прошлое всегда уходит навсегда. Мария зябко поёжилась. От резкого порыва промозглого ветра задребезжали окна. — Но мы можем попытаться изменить будущее, действуя в настоящем, — окончила учёная. — Сама понимаешь. Пригласив охотницу снова последовать за собой, Ром вывела её из лаборатории и заперла дверь. Сухо щёлкнул замок. — Наш общий знакомый занимается чумой Зверя, — сказала она. — Он будет рад тебя видеть. — Дай мне догадаться, — через силу улыбнулась Мария. — Ян? — Да, — кивнула Ром. Ян Горак в студенческие годы прослыл большим дамским угодником. На последнем курсе он отчаянно старался завоевать сердце Марии. Ранее он настойчиво добивался расположения Ром. Миновав коридор и спустившись на первый этаж, подруги разминулись с сутулым мужчиной в давно нестираном пальто. Лицо неряхи показалось Марии смутно знакомым. Мужчина шёл, уткнувшись взглядом в пол и бормоча под нос нечто нечленораздельное. — Кто это? — спросила охотница учёную. — Не помню. Кто-то из сновидцев, — пожала она плечами. — Последнее время они зачастили к Виллему. Поговаривают, это связано с рыбацкой деревушкой. — Деревушкой? — удивилась Мария. — Я думала, сновидцы интересуются кошмарами и грёзами, а не деревнями и рыбной ловлей. — Они видели в снах путь к затерянной деревушке на противоположном от Бюргенверта конце озера, — понизила голос Ром. — Никто из ярнамитов не знает о ней. Деревню скрывает чья-то могучая воля. Виллем верит, что в ней мы найдём ответы на наши вопросы. Те места озарены величием Матери Кос. Сновидцам открылось, что жители деревни бессмертны и знают недоступные нам тайны Вселенной. Местные обитатели живут рыбной ловлей и выращиванием моллюсков. При этом почти не общаются с внешним миром. Они неподвластны чуме Зверя и знают секрет исцеления от этого проклятия. Мария хотела расспросить подробнее о странной деревне, но нахлынувшая дурнота заставила промолчать. В глазах потемнело, мир наполнил неразборчивый зловещий шёпот. Оказавшись на улице, охотница плотнее закуталась в плащ. Мария неприятно удивилась: раньше она куда легче переносила морозы. Тем более, сейчас вовсе не так уж холодно.

Дело не в погоде, поняла она. Произошедшее лишило её самообладания. Хотелось забраться в укромную норку и тихо молиться, чтобы все тревоги и опасности прошли мимо. Надо собраться, сказала себе Мария. Пройдя по присыпанной снегом дорожке до лекционного корпуса, Ром повернула на невзрачную тропинку, ведущую к одноэтажному зданию из красного кирпича. Явно недавней постройки, подумала охотница. — Вот и домик Яна, — указала пальцем учёная. *** Внутренняя обстановка оказалась весьма неожиданной. Комната, что увидела Мария, миновав прихожую, больше подходила дому состоятельного горожанина, чем научной лаборатории. Отсутствовало химическое и медицинское оборудование, зато на полу лежал пятнистый ковёр. На изящном дубовом столике красовался дорогой фарфоровый сервиз. Богато отделанные напольные часы мерно выстукивали секунды. В тяжёлых шкафах тёмного дерева виднелись ряды книг. На стене висел натюрморт в резной раме. На картине был изображён огромный подсолнух в деревянной миске. Подоконник украшала медная статуэтка уродливой горгульи, покрытая патиной. — Леди Мария! Ром! — оторвался от чтения стопки исписанных корявым почерком бумаг невысокий мужчина с пышными рыжими бакенбардами. — Я глубоко польщён тем, что вы почтили своим посещением моё скромное пристанище! — Рада видеть тебя, Ян, — улыбнулась Мария. — Твоя лаборатория весьма необычна. — В отличие от простаков из лабораторного корпуса, мы понимаем, что открытия рождаются не в немытых пробирках, а в умных головах вроде моей, — ухмыльнулся Ян. — К тебе, Ром, замечание по поводу обитателей лабораторного корпуса не относится. Ты талантливейший исследователь. — Ну а всё же почему у вас нет привычного оборудования? Как искать лекарство без образцов, реактивов и прочего? — удивилась охотница. — Дело в том, что у нас нет необходимых средств, нет лаборатории, и мы занимаемся изучением птумерианских летописей и трактатов, — понурился Ян. — Ректор безразличен к нашей работе, а глава нашей кафедры считает, что мне вовсе здесь не место. — Что именно вам не дают делать? — решила попробовать найти выход Мария. — Названного тобой ранее, — наклонил голову на бок Ян. — Различных материалов вроде образцов крови чудовищ, редких реактивов. Что-то мы делаем в лабораторном корпусе, но обычно там заняты все помещения. — Ян, расскажи мне подробно о твоей работе и напиши список необходимого, — сказала охотница. — Возможно, я смогу заказать материалы и оборудование через Кейнхёрст. *** Когда Мария вышла из ворот университета, время уже подошло к полудню. Ром оглянулась на высокую ограду и поторопилась назад. — Мария, дорогая, мне нужно идти. Спасибо большое, что пришла в это нелёгкое время. Я буду рада видеть тебя вновь, — попрощалась она. — Прости меня за то, что я сделала. Пойми, это лучший выбор. — Сердце подсказывает мне, что лучший выбор давно упущен, — покачала головой охотница, провожая подругу взглядом. Вместе с Яном они дошли до самой опушки леса. Ветер нагнал тёмные снеговые облака, и с неба падал крупный липкий снег. Мария решила выбрать необычный путь до Ярнама, предпочтя удобной дороге извилистую лесную тропу. — Надеюсь, вы возьмёте карету? — спросил Ян. — Путь через лес долог и неудобен. — Я срежу через опушку, — ответила девушка. — Меня ждут на дороге. Конюшня переполнена, и извозчик сообщил, что подождёт за воротами Бюргенверта. Повисла неловкая пауза. Собеседник Марии явно собирался с духом, чтобы сказать что-то важное. — Возможно, мои слова прозвучат глупо и напыщенно, но недели, что я провёл с тобой, вошли в ряд лучших в моей жизни, — тихо произнёс Ян. — Я до сих пор люблю тебя слепо и бескорыстно. — Я тебя не забыла, — так же тихо ответила Мария. — Но почему ты говоришь это? — Я знаю, что вы хотите сделать с собой, — процедил учёный сквозь зубы. — Я долго думал, что скажу вам, но сейчас понял, что все мои доводы уже ничего не стоят. Ян стоял, сжав кулаки и уперев в девушку яростный взор. — Всё летит в пропасть! — крикнул он. — Виллем учил: «Бойтесь древней крови!». Но никто не внял предупреждению, даже он сам! И что теперь? Женщина, в которую я влюблён, собирается превратить себя в скользкую тварь! Соседи, приглашавшие меня на чай, пытаются меня сожрать! Человек, вдохновлявший меня на пути познания, намеренно сводит себя с ума! — Я делаю всё, что могу, — бессильно зажмурившись, ответила Мария. — Я тоже не хочу потерять человеческий облик. — Я боюсь того, чем ты станешь, — пробормотал Ян. — Страшусь того, чем станем мы все. Прости меня. Я беспомощен и разбит, словно корабль, выброшенный бурей на мель. Меня ужасает твоя участь, милая моя Мария, прекраснейшая роза в увядающем саду моей жизни. Не в силах подобрать слова утешения, девушка крепко обняла друга, коснулась губами его колючей щеки и быстрым шагом скрылась в лесной чаще. *** Лес встретил Марию подозрительным молчанием. Снегопад вскоре сменился стылым дождём. Царили сырость и холод. Нещадно ломило левую руку, пострадавшую во время ритуала. Благодаря вливанию целебной крови царапины зажили, но под кожей при каждом движении будто шевелились осколки стекла. Мария пожелала поскорее очутиться в удобной карете. Больные, иссохшие деревья клонили свои отяжелевшие головы к гнилой земле. Здесь начиналось старое кладбище, на котором похоронили первого покойника задолго до основания Бюргенверта. С тех пор кладбище пополнилось сотнями могил. Мария не боялась мертвецов и кладбищ. Бояться стоит живых. Труп, неважно чей — человека или чудовища, даже будучи заразным не столь опасен, как живой. Рано или поздно понимаешь, что любой, кто смертен, не так уж опасен в конечном счёте. Каждому найдётся своя пуля. Кладбище — наглядная демонстрация уязвимости смертных. Вот только Великих не убить, по крайней мере до конца. Уничтожение зримого воплощения разрушает лишь малую часть Их существа. Всё равно, что отрубить руку. Только Великие способны ещё и восстанавливать утраченную видимую составляющую. Потому что Они вне времени, вне жизни и вне смерти. Великого можно лишить силы, но не убить. Ром права. Мария ужасалась её словам, но не могла не увидеть в них зерно истины. Смертным людям не победить в игре, устроенной Великими. «Чтобы одолеть демона, нужно стать демоном», вспомнила охотница старинную пословицу. Слишком тихо. Нехорошая тишина. Мария знала, что в самой старой и запущенной части кладбища среди надгробий и узловатых корней гнездятся змеи. В последний год змеиное племя столь расплодилось, что приходилось истреблять гадов ради спокойствия жителей близлежащей деревни. Ходила легенда, что в лесу обитает чудовищная змея, размерами подобная мифическому василиску. Самые смелые рассказчики утверждали, что змея выкармливает двух детей человеческого рода, отличных от обычных людей зеленоватым цветом кожи. Но, разумеется, Мария не верила в подобную чепуху. Местная деревня возникла до того, как у скал поднялся ввысь Соборный округ. Год назад пятнадцать жителей деревни стали жертвами чудовища, и многие из выживших пожелали покинуть место трагедии. Деревня опустела. Вскоре её облюбовали тёмные личности всех мастей. Оставшиеся жильцы зарабатывали на жизнь торговлей краденым и другими сомнительными делами. Простые горожане избегали этих мест: путник рисковал стать жертвой ограбления или побоев. Но Мария не собиралась идти через лес. Свернув с тропинки, за деревьями она увидела ведущую в город дорогу и одинокую карету. Приблизившись, она махнула рукой извозчику. — Леди Мария, я уже заждался вас! — всплеснул руками извозчик. — Извини, Драгош, дела задержали, — вздохнула охотница. *** От тряски Марию потянуло в сон. От всех щелей тянуло холодом. Устроившись поудобнее, охотница решила подремать. Но пугающе обострившееся внутреннее зрение показывало слишком зловещие картины, и сон никак не приходил. Во влажной лесной почве, точно черви в трупе, копошились отвратительные змеи. Источая яд, они наводили ужас на лесных обитателей. Скоро им станет нечего есть, и твари поползут к человеческому жилью. Это не обычные змеи. Над скользкими тварями словно висела багровая туча. Какая-то сила подпитывала мерзких созданий, заставляя вырастать до исполинских размеров. Деревья больны. Красивые породы вымирали, оставались лишь великаны с толстой тёмной корой, да и тех с потеплением подточат армии вредителей. Из старых могил поднимался гнилостный дух. Тлетворные испарения отравляли лесной воздух. От клубящихся в воздухе миазмов сжималось горло. Жители затерянной деревни, почти лишённые доступа к крови, пропитывались едким воздухом умирающего леса. Их слабые тела просили красной панацеи, как если бы они постоянно участвовали в кровослужениях. Они ненавидели Ярнам, по кусочку поглощающий их лес, и в чернеющих сердцах находили приют змеи. На головокружительной высоте, у самых хмурых облаков, плясали бесформенные тени, призраки потаённых кошмаров. Наступит ночь, взойдёт луна, и тени спустятся на дорогу, поджидая запоздалого путника, чтобы свести с ума и поглотить без остатка. Над Ярнамом сгущался красный мрак. Под луной снова прольётся кровь. Чудовища проснутся в людях, и этой ночью страх вновь будет править улицами, подумала Мария. *** Выйдя из кареты неподалёку от Соборного округа, охотница заплатила извозчику и огляделась по сторонам. Шёл холодный дождь, и пустынная улица утопала в лужах. Редкие прохожие торопились скорее забраться под крышу. Свернув в переулок, девушка быстрым шагом направилась в сторону мастерской Германа. Быстро промокнув, она недовольно жмурилась, когда промозглый ветер бросал холодные капли в глаза. Закопчённые стены построенных почти вплотную трёх-четырёх этажных домов не пускали вниз дневной свет. Узкие запутанные улочки лежали в темноте. Под ноги попадались мусор и помои. Не все местные дома были снабжены канализацией, и некоторые жильцы избавлялись от отходов по старинке. Этот район пользовался не лучшей репутацией: здесь располагался известный в городе публичный дом и несколько питейных заведений, известных пьяными потасовками и скандалами. Завидев впереди знакомую фигуру, Мария немало удивилась. Невысокий худой человек в шикарной, более подходящей официальному мероприятию шляпе быстрыми шагами вынырнул из заваленного хламом переулка. — Валентайн! — окликнула девушка охотника, выходящего из двери дома за аляповатой статуей плачущей женщины. — Здравствуй, Мария. Сейчас ты спросишь, что я здесь делаю, — предрёк Валентайн. — И выскажешься о моём моральном облике. Охотник выглядел неважно. Красивое правильное лицо осунулось и приобрело нездоровый синеватый оттенок. Когда-то идеально подстриженные усики отросли, превратившись в неопрятные усы. Под большими внимательными глазами залегли тени. На подбородке пробилась щетина. Даже походка стала дерганой и резкой. — Я не жена или мать тебе, чтобы беспокоиться о твоём моральном облике, — бросила Мария. — Ходишь по распутным женщинам — ходи, это твоё дело. — Вижу, ты меня осуждаешь, — расхохотался Валентайн, когда охотница поравнялась с ним. — Но что можно сказать про обитателей Кейнхёрста? В тоне охотника появилось что-то вызывающее, злое. Он и ранее насмешничал и отпускал язвительные колкости в адрес споривших с ним людей, но никогда ранее насмешки Валентайна не звучали как оскорбления. — Я не стану говорить за всех, но лично я не позволяю низменным страстям управлять собой, — твёрдо ответила Мария, жестом показав короткую дорогу к Соборному округу. — Сегодня служишь похоти, а завтра сдаёшься перед жаждой крови. — Ты говоришь как одна из церковных лицемеров, — покачал головой охотник. — Плотские утехи усмиряют во мне чудовище. В любом случае, человек имеет право на удовольствие. Ничего другого у нас нет. Остальное ценно лишь настолько, насколько приближают нас к блаженству. Согласись, удовольствие — единственная мера блага, принимаемая сердцем. Черты лица охотника заострились, приобретя неприятное сходство с жертвами заразы Зверя. В глазах блеснул дикий огонёк. — Может, навечно подключить тебя к капельнице с морфием? Не думаю, что ты желаешь только удовольствий, — отрезала охотница. — Удовольствие побочно. Здесь Лоуренс прав. — Не надо, Мария, — самодовольно улыбнулся Валентайн. — Не говори, что ты никогда не искала любви мужчины или не наслаждалась бокалом пьянящего напитка. — Я никогда не позволяла удовольствию подчинять себя, — сказал она. — Когда сегодня ночью будешь упиваться кровью очередной жертвы, вспомни мои слова, — усмехнулся охотник. — Валентайн, я вижу, что ты теряешь самоконтроль, — жестко произнесла девушка, остановив товарища и резко развернув его лицом к себе. — Расскажи Герману. Тебе нужен отдых от крови и наблюдение врачей. На виске охотника яростно запульсировала жилка. Из горла вырвался тяжёлый хрип. Левое веко задёргалось в нервном тике. — Что ты понимаешь, избалованная королева! — заорал он, брызнув слюной. — Я вижу, что тебя питает кровь, которая никогда не коснётся моих губ! Валентайн происходил из семьи зажиточных горожан и тоже никогда не бедствовал. Однако с юности он очень не любил аристократию, считая её паразитическим слоем общества и рассадником пороков. Его всегда раздражали чужие привилегии, реальные и мнимые. — Ты сошёл с ума, Валентайн? — холодно ответила Мария, посмотрев на того сверху вниз. — Герман требует от меня не меньше, чем от других. Меня никто никогда не баловал. От меня с детства требовали безупречности! Сейчас не время для сословных ссор. Мы охотники. Мы равны. Валентайн бешено мотнул головой, едва не уронив шляпу. — Что касается той крови, то, будь моя воля, я бы и пальцем к ней не прикоснулась! — прошипела девушка. — Успокойся! Ты не в себе. — Допустим, — неожиданно присмирел охотник. — Я просто хочу получать радость от жизни, грозящей оборваться в любой день. Это не много, верно? Не суди меня...Примечание к части

*Имеется в виду латынь. В игре можно неоднократно слышать песнопения на латыни. Можно предположить, что этот язык играет в мире Bloodborne ту же роль, что играл в реальной Европе многие века: роль языка науки и богословия. Но слова "латынь" я не использую, так как мир всё-таки другой, и нашего Рима там скорее всего нет. Словосочетание "высокое наречие" достаточно обтекаемо, и в то же время подходит по смыслу.Как всегда, прошу указывать на все замеченные недочёты.>Ночная охота