— Вызывали, Сергей Сергеевич? — обратился он к Широкову.

— Это я вызывал, — сказал Бежин. — Принеси-ка мне, Паша, последний контракт.

Паша вопросительно посмотрел на Широкова.

— Принеси, — сказал Широков.

Паша пошел к выходу.

— И предпоследний, — сказал Бежин. — И вообще, все документы за последний месяц.

К концу дня стопка бумаг стала значительно тоньше.

— Удовлетворен? — спросил усталый Широков.

— Естественно, нет, — сказал Бежин.

— Что тебе не нравится?

— Я не все понял.

— Я предупреждал.

— Я не понял, например, за что могли убить Червонца? Конкурентам его смерть невыгодна, значит… — Бежин вопросительно взглянул на Широкова.

— Значит и твоя невыгодна, — торопливо перебил Широков. — Я же говорил. Что еще?

— Надо немедленно встречаться с Ираклием. Договор составлен неграмотно. Он может сколько угодно тянуть с финансированием, а потом просто отказаться по истечению срока. При этом все риски будут только на нас! — Бежин ударил себя кулаком в грудь.

— На нас, — поправил Широков. — На мне и Илзе. А ты, действительно, быстро схватываешь. Забивали Ираклию стрелку, и не раз.

— Значит, встречи были сырые, неотрепетированные. Нужно сначала понять сверхзадачу, развести мизансцену, в общем, закрутить интригу так, чтобы ему некуда было деться. Конечно, встреча пройдет впустую, если не произошло сценического события.

— Ну-ну, — сказал Широков.

Бежин стал настоящим бизнесменом. Он работал с документами, составлял компьютерные схемы, диктовал Паше договоры, встречался с Ираклием и другими коллегами, ругался по телефону, пил шампанское за удачную сделку с Широковым и Илзе.

Возвращаясь после очередной сделки, Бежин стоял на светофоре. Место показалось ему знакомым. Это был перекресток возле глазной клиники.

Доктор рассматривал рентгеновские снимки, стоя у окна.

— Почему ты не пользуешься проектором? — спросила сестра.

— Так привычнее. Терпеть не могу искусственного света.

— Ты просто консерватор.

— Да, — согласился доктор. — В прошлом веке вообще без рентгена обходились. И недурно врачевали, между прочим. Эскулап и без гамма-лучей видит пациента насквозь.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал доктор.

Вошел Бежин.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте. — Доктор положил снимки. — Вы ко мне, юноша?

— К вам, — сказал Бежин. — Только я давно не юноша. Моя фамилия Павлов. Я хочу узнать состояние здоровья моей супруги. Ведь вы ее лечащий врач?

— Да, я ее пользую. Вы муж Лизы?

— Лизы? — удивился Бежин.

— Я представлял вас несколько другим. Проходите, юноша, садитесь.

Бежин сел на кушетку. Доктор присел рядом.

— Сначала я обязан взглянуть на ваши документы.

— Зачем?

— Врачебная тайна, юноша. Не могу же я поверить ее первому встречному.

Бежин протянул паспорт.

— Да, конечно. Доктор сличил фотокарточку с оригиналом. — Но здесь изображены не вы, юноша.

— Как не я?

— Очень просто. Вы ведь левша?

— Откуда вы знаете? — удивился Бежин.

— Ассиметрия лица, юноша. А на документе запечатлен типичный правша. Я бы даже сказал, что у этого человека гипертрофированное левое полушарие.

Бежин растерялся.

— Может, негатив не той стороной отпечатали, — предположила сестра. Бывает.

— Возможно, — сказал доктор. — Я даже знаю случай, когда пациенту ампутировали здоровую ногу. А причина всего лишь в том, что сестра неправильно установила на проекторе снимок. — Доктор неприязненно взглянул на прибор. — Хорошо, что пациент был социальный. Ему было все равно. Бомж.

— Надеюсь, ту операцию делали не вы? — с тревогой спросил Бежин.

— Бог миловал, — сказал доктор. — Но, боюсь, что больше ничем не могу вас порадовать.

Лизаньке предстоит сложная и опасная операция. Если мы ее потеряем, вам придется смириться.

— А нельзя ли обойтись без этого? Есть же лекарства, новейшие приборы. Я заплачу любые деньги.

Доктор поморщился.

— Деньги здесь ни при чем. Взгляните. — Доктор включил проектор. — Видите затемнение?

Бежин пригляделся.

— Это?

— Да. Возможно, это опухоль. Возможно, злокачественная, возможно, нет. Возможно, она давит на функциональный центр. Возможно, именно это нарушает функцию зрительного нерва.