Жаль еще, что физкультуру как выпускной экза- мен сдавать нельзя было. В этой области мне тоже как-то легко все давалось. Быть слабаком мне ни- когда не хотелось, потому собой занимался упорно и результатов добился неплохих. КМСа по боксу я еще в школе выполнил, а вот на мастера спорта сдал уже перед самым призывом в армию. Сюда же — мой первый разряд по парашютному спорту, который в ха- рактеристиках в военкомат тоже указали. Поэтому распределение в спецназ ГРУ, в учебку для подготовки отдельных спецгрупп, меня даже не удивило — мож- но сказать, что я ожидал этого. Вот только немецкий мой там совсем не пригодился. А основные фразы на арабском, аварском, чеченском выучить пришлось. Оно и понятно, война ждала нас совсем другая. Более сложная, жестокая,запутанная…

Я часто вспоминал детские беседы с дедом, бабуш- кой. Те разговоры о храбрости, о мужестве, о великой чести и долге. И, уже будучи взрослым, навоевавшись вдоволь, даже как-то завидовал им, если это слово уместно в данном контексте. У них на войне правда одна была, абсолютно единственная, святая и верная. Где враг, где зло, а где мы и добро — сразу понятно. Легко и просто. И воевать все шли с огненной верой в сердцах, готовые до последнего рубежа дойти, потому что в истине никто не сомневался. А у нас? Кто боевик или террорист, а кто герой России — разобраться не можем. И правда у каждого своя, та, что сердцу бли- же. А кто больше прав или меньше — и не определить. Никто не назовет эту меру правдивости и правиль- ности, разве что «умные люди» на голубых экранах,

вещающие в эфире свои собственные истины. Жаль только, что война — это не теледебаты, поорать и разойтись не получится…

Туалеты закрываю. Санкт-Петербург черезсорок минут! — уже знакомый голосок вновь вернул меня в реальность. И тут же продолжил, зазвучав как-то требовательнее:

Повнимательнее, не забываем свои вещи! Муж- чина, выходить собираетесь? Конечная как-никак! — Я вздрогнул: ого, это уже лично мне адресовано! Проводница покачала головой, улыбнулась, словно журила меня, и с такой кокетливой иронией заме- тила: — Подъезжаем, а вы все в тапочках и шортах!

Не волнуйтесь, быстро переоденусь, — весело парировал я в ответ. — Только дверь закрою, чтобы не смущаться, хорошо?

С этими словами я поднялся с места, аккуратно притворяя дверь моего купе, а проводница, широко улыбаясь, поспешила в свое, напоследок лукаво взмахнув ресницами. Признаюсь, мне нравилось ее внимание — пускай и мимолетное. И улыбка краси- вая, и глаза — озорные, искристые, словно солнечные.

«Только в этот раз даже номер телефона не спро- шу», — подумал я и отстраненно сам себе удивился. Как-то я очень задумчив крайнее время. Странно. После моего развода уже лет пять незаметно проле- тело, да и переживал я его относительно спокойно. Жизнь вообще нынче такая, что личное счастье ибла- гополучие стали понятиями размытыми — и это у тех, кто о войне разве что благодаря книгам знал да теле- визору, что уж о нас говорить! Редко кому удавалось

семью сохранить, при нашей-то работе! Кто же выдер- жит постоянное отсутствие мужа, бесконечно долгие, бессонные ночи в размышлениях: «Где он? Вернется ли живым?» Да и зарплатой нас в начале двухтысяч- ных вовсе не баловали, приходилось пояса затягивать по полной программе! И так семь лет. Хотя мы уже и родными друг другу стали, близкими и думали, что так всегда будет…

Но нет. Все когда-нибудь кончается. Прилетаю из очередной командировки, а жена не бежит, как обыч- но, на шею не бросается, то ли смеясь, то ли плача от радости. Стоит в метре от меня молча, глаза в пол, головы не поднимает. Врать она мне не умела. Со- всем. Да и сам я почувствовал все — сердце ведь не слепое, хоть и говорят, что у военных черствеет оно. Ан нет. Мы тогда почти и не разговаривали. Так, редкими фразами перебрасывались, коротко и по делу. Все и без слов было понятно обоим. Разойтись постарались без истерик, сдержанно. И я даже рад, что не было между нами ни лжи, ни недомолвок, ни фальши.

Между тем поезд совсем замедлил ход, натужно запыхтел, словно зверь, переходящий со стремитель- ного бега на совсем тихий шаг. В окошке уже мелькал перрон и радостные лица встречающих. Разглядеть их я не успевал — однако на вокзалах всегда улы- бались прибывающим поездам. Здесь царила эта удивительная атмосфера счастья от предстоящих встреч, ожидания и легкой тоски. Кто-то держал пестрые букеты цветов, кто-то приветственно ма- хал руками, а кто-то просто показывал таблички

с надписями вроде «ТАХI ЛЮКС» и тому подобные. В общем, повсюду была эта приятная, теплая суматоха. Я накинул на плечо свою спортивную сумку, по- дождал, пока наш поезд полностью остановится, и, соблюдая очередность пассажирского потока, побрел по коридору вагона к выходу. Наша веселая про- водница уже стояла на платформе возле вагона и

контролировала выход пассажиров.

До свидания. Спасибо, — вежливо улыбнулся я ей на прощанье, спускаясь с подножки.

До свидания. Приходите еще! — кокетливо от- ветила она, тоже наградив меня лучезарной улыбкой, словно прощальнымподарком.

Я широко, полной грудью вдохнул долгожданный свежий питерский воздух и, как обычно, быстрым шагом пошел к зданию вокзала.

ГЛАВА 2

Питер, здравствуй! Я долго ждал встречи с тобой. Для меня, пожалуй, это единственный город, где я мог бесцельно часами бродить по оживленным улицам и просто любоваться. Скромностью малень- кой улочки или величием проспекта. Неисчерпаемой красотой архитектуры Санкт-Петербурга. Зданий и дворцов, соборов и храмов. Прелестью белых ночей, разведенных мостов и таинственным очарованием пустынных набережных. Я уже знал, что, как только приеду, первым делом снова отправлюсь гулять по Невскому от Московского вокзала до Дворцовой пло- щади и обратно. Буду идти и наслаждаться каждым новым порывом сурового балтийского ветра, умерен- ной суетой всегда куда-то спешащих петербуржцев и даже громкими сигналами уставших от пробок во- дителей. Я неторопливо прошел через здание вокзала и вышел на площадь Восстания, окунаясь в любимый город целиком, с головой, как ныряют в прорубь.