— Когда одного выкинули на улицу, остальные потащились за ним, как дворовые собаки за кормом. Вон тот тип, — она кивнула в сторону Микки Роудса, который сидел за столиком с Винсентом, — он у них главный, велел им всем уходить.

Подходя к столику босса, я услышала обрывок разговора.

— Ждать осталось недолго, — говорил Микки, — даю слово.

На скулах Винсента заиграли желваки.

— Что мне ваше слово, мне нужны деньги.

Мне следовало бы остановиться, но я всегда с трудом контролирую свои импульсы. Я пересекла зал и оказалась возле их столика раньше, чем успела подумать, что же, собственно, собираюсь сказать. И вот я стояла перед ними, как маленький Джо Романо, когда мамочка отчитывала его за то, что тот стянул яблоко с уличного лотка. Мать кричала, а он стоял как столб с дурацким, притворно безразличным выражением лица, как всякий одиннадцатилетний мальчишка на его месте. Я сильно подозревала, что у меня в ту минуту было точно такое же выражение.

Винсент поднял на меня глаза только тогда, когда заметил, что Микки перестал его слушать.

— В чем дело, Кьяра? Я очень занят.

Босс надулся, словно и впрямь был занят чем-то ужасно важным. Он устроил это представление ради Микки, но тот все равно его не видел — он вообще ничего не видел, кроме моих сосков, выступавших под шелком.

— Где ваши ребята? — спросила я, глядя только на Микки с таким видом, будто если он мне ответит, ему, возможно, посчастливится.

Сначала у Микки вместо слов получился какой-то хрип, но потом он прочистил горло, и к нему вернулся голос.

— Я отослал этих неотесанных мужланов обратно в Уеву. Приношу извинения за их безобразное поведение.

Положив руки на маленький столик, я наклонилась так, что моя грудь оказалась почти вплотную к лицу Микки, ближе было уже некуда — еще немного, и он не смог бы дышать.

— Очень жаль, — промурлыкала я, — потому что я надеялась с ними поговорить.

— Вы? — Казалось, Микки был потрясен. — Ну что вы, такой леди, как вы, не стоит иметь дело с этими кретинами!

Я постаралась, чтобы мое лицо приняло выражение глубочайшего сожаления.

— О, мистер Роудс, кажется, вы видите меня насквозь.

— Микки, зовите меня Микки, — прохрипел он.

— Микки, честно говоря, она из наших девушек только что рассказала мне, что Толстяк был очень близок с нашей дорогой погибшей подругой, Руби. Вот я и подумала, что, если мы с ним поговорим, это поможет немного облегчить боль, от которой мы оба страдаем.

По моей щеке скатилась одинокая слезинка, побуждая Микки достать носовой платок и предложить его мне. Видя, как я переживаю, Роудс почувствовал себя неловко, и я не могла его упрекнуть: я изо всех сил старалась казаться безутешной.

— Кьяра, — со вздохом вмешался Винсент, — думаю, сейчас не время…

— Черт, Гамбуццо… — огрызнулась я, безнадежно испортив сцену, над которой я так старательно работала.

Винсент вскочил со стула, Микки тоже. У босса был такой вид, словно он вот-вот меня поколотит, а Микки явно собирался броситься на мою защиту.

Я уставилась на Винсента, он — на меня, некоторое время мы оба, тяжело дыша, смотрели друг другу в глаза, как противники перед схваткой. Строго говоря, тяжело дышали все трое, но Микки — совсем по другой причине. В эту напряженную минуту я вспомнила, что именно сейчас никак нельзя терять самообладания.

— Пошел к черту! — наконец бросила я, сделав вид, что сдаюсь. — Прости, не сдержалась, от горя я сама не своя.

Мне показалось, что Винсент готов публично унизить меня в минуту моей слабости, поэтому я добавила:

— Сейчас, когда Руби больше нет, а у меня в доме гости из Кейп-Мей… — Я посмотрела Винсенту прямо в глаза, молча напоминая, что Лось послал своих приспешников, и ему бы надо об этом знать. — Мне трудно сдерживать чувства, я за себя не отвечаю.

Микки вздохнул и похлопал меня по руке. Винсент здорово перепугался: до него дошло, что если раньше он только притворялся, будто связан с мафией, то сейчас в нашем городке могут оказаться самые настоящие мафиози.

— Ладно, забудем, — сдался он.

— Всегда рад вам помочь, — вставил Микки.

Я спрятала лицо в носовой платок Роудса и отвернулась.

— Спасибо, со мной все в порядке, я успокоюсь, только нужно время.

Заиграла музыка, на сцену вышла Марла, и обо мне забыли. Куда бы ни подевался Толстяк и что бы он ни знал, сегодня ночью мне не удастся это выяснить Сегодня ночью я безнадежно проиграла — если не считать богатого урожая чаевых, которые надавали мне болваны с гоночного трека.

Ноги болели, я устала и мечтала только о том, чтобы поскорее добраться до дома и хорошенько выспаться. Выходя из “Тиффани”, я представляла себе, как лягу на прохладные простыни под успокаивающее жужжание вентилятора. В общем, расслабилась как последняя дурочка.

В Филадельфии жизнь нас учила: никогда не высовывайся на улицу, не посмотрев по сторонам. Если идешь в темноте на автостоянку, думай не о чем попало, а о том, что будешь делать, если на тебя нападут. Если не будешь об этом думать, рано или поздно какой-нибудь мерзавец выберет тебя в качестве жертвы.