Обучение в летной школе разочаровало прежде всего инструкторов Брайанта: его инструктор так боялся выпускать его в небо, что перед зачетным вылетом попросил несколько раз повторить как надо взлетать, садиться, управлять самолетом во время полета и как делать петлю. Брайант чуть не убил себя во время своего первого вылета, забыв, что штурвал следует тянуть на себя, а не поворачивать, как при ведении автомобиля. С другой стороны, и сам Брайант был разочарован, так как он считал, что если умеет хорошо читать карты, то ему будет чем заняться. Но выяснилось, что военная служба совершенно не предполагает работу с картами. В результате, когда Брайант отправился на фронт, его детская мечта стать военным сошла на нет. Но чувство долга у него было слишком сильным, как, впрочем, у любого патриота. Когда Брайант впервые увидел поле боя во Франции (в 1918 году), в нем, наверное, проснулось чувство исторического восприятия, заложенное Уорнером: «Передо мной лежала Голгофа, а на ней – черепа мертвецов. История была здесь. Я был всего лишь юнцом, недавно из Англии, и стоял на краю той великой эпохи, в которую втиснулся опыт многих столетий. Я явился немым свидетелем настоящего героизма, в котором я так и не принял участия. Поле битвы было все еще обнаженным: ни человек, ни природа не сделали ничего, чтобы лишить его всего этого ужаса и мертвечины. Здесь бок о бок лежали смелость и терпение, отчаяние и боль страданий, их мрачные очертания прятались под покровом ночи...» Брайант так и не участвовал в боевых действиях, но впечатление от войны оказало на него глубокое влияние, которое он пронес вплоть до второй великой войны – Второй Мировой.

Брайант вернулся в Англию через два месяца после перемирия в 1919 году среди тысяч других молодых людей, которые жаждали оказаться дома и не подозревали, что теперь им будет гораздо сложнее вливаться в мирную жизнь. Проблема потерянного поколения хорошо артикулирована в немецкой и французской литературе. О такого рода проблемах в Британии мы знаем мало. Тем не менее английские юноши мало чем отличались от французских или немецких. Их психика также была сломана войной, социализация также представляла большие проблемы. Однако положение англичан было осложнено тем, что они вернулись в мирное общество, мало затронутое войной и разрухой, тогда как их континентальные собратья вместе со своим обществом поднимали страну после войны. От британских юношей требовали быть такими же, как до войны, чего они уже не могли, от них требовали быть гражданскими в гражданском обществе. Артур особенно глубоко почувствовал это при встрече с отцом. Война научила его быть самостоятельным, и именно тогда он начал свою жизнь, оставив родительский дом, и, поступив в Оксфорд, отказался от продолжения военной карьеры, что также было последствием полученного им опыта. Брайант поступил именно на историческое отделение, впервые четко определив свой интерес к истории, на сей раз выношенный и обдуманный интерес. Однако Брайант намеревался быть практиком, а не посвятить себя научной работе. Поэтому, проведя два с половиной года в Квинс Колледже на специальном курсе для бывших военнослужащих и закончив его с отличием, он продолжать обучение не стал, о чем сильно сожалел его тютор Р. X. Ходкин [11] , специалист по англосаксам.

Именно во время обучения в Оксфорде другая идея Брайанта, вынесенная им из своего военного опыта, нашла обоснование. Это была очень неопределенная мысль о том, что каждый должен что-то внести в улучшение человечества в целом. Особенно остро он почувствовал это, столкнувшись с реальностью за стенами университета: «Нет ничего исключительного в том, что чувствительный юноша сильно пугается того, что он находит в реальном мире. Это случается все время: возможно, с каждым из нас. Мир полон несправедливости, уродливости и жестокости, и таким он был всегда. Вполне естественно, что благородные и пылкие молодые люди, распираемые оптимистическим чувством того, каким должен быть мир, оказываются устрашенными и возмущенными тем, каким он часто оказывается...» Взгляды Брайанта сильно расходились с позицией его отца, который был в это время возведен в рыцарское достоинство, и как-то потом пожаловался королю, что он боится, что в его доме завелся своего рода большевик! Брайант избрал карьеру учителя. Хотя, как и всякий выпускник Оксфорда из хорошей семьи, он имел на выбор достаточное количество приличных мест, но отказался как от поста редактора английской родословной книги «Пэрства» Берка, места в министерстве иностранных дел, помощника одного из колониальных губернаторов, так и от поста главы аристократической школы Винчестер. Вместо этого он подал прошение в школу Лондонского провинциального совета взять его учителем, что для человека его положения было немного необычным и нетрадиционным. Его друзья по Оксфорду и Гарроу, а он регулярно проводил с ними время (обычно два или три раза в неделю) в клубе в Ноттиг Дейле [12] , хотя и не осудили его решения, но были несколько удивлены эксцентричностью поведения Брайанта.

А. Брайант стал хорошим и популярным учителем. Кроме того, он добровольно работал в детской библиотеке в Сомрес Таун (это были лондонские трущобы), которая находилась в доме, где жил Диккенс и носила его имя. Здесь он читал детям стихи, а также приглашал детских поэтов на поэтические вечера (его вечера посетили Мейзфилд и У. Деламэр) [13] . Брайант активно принимал участие в пропаганде учительства, сотрудничая с либеральной газетой Дейли Ньюз. В 1922 году его пригласили на конференцию под названием «Новые идеалы в образовании», во время которой своими докладами и репликами он привлек внимание молодого, динамичного и прогрессивного директора комитета по образованию графства Кембридж Генри Морриса. В то время Моррис занимался реформой сельского образования, и он предложил Артуру Брайанту стать принципалом (директором) Школы Искусств, Ремесел и Технологий [14] в Кембридже. Так Брайант стал самым молодым директором колледжа в Англии – ему тогда было 24 года. Его основной задачей стало найти баланс между техническими и гуманитарными дисциплинами, чтобы получаемое образование гармонично развивало личность ребенка. «В то время, – писал Брайант, – между гуманитариями и технарями лежала пропасть. Те, кто был на стороне гуманитарных наук, являлись преданными учениками Уильяма Морриса [15] . Они носили длинные волосы и верили в печатные машинки. Их оппоненты были страстными защитниками любых механизмов, исключительно точны и изобиловали вощенными усами. Я не принадлежал ни к кому из них». Именно тогда он смог применять свои воззрения на практике, поскольку в его руках находилась определенная власть. Убеждение в необходимости хорошего образования Брайант пронес через всю свою жизнь. Даже его академические работы были написаны с целью просветить своих соотечественников в области реальности и идеалов своего собственного исторического наследия. «Дело обучения молодежи, возможно, является имеющим наиболее важные последствия из всех дел, которых касаются руки человека... Главная цель образования, кажется мне, должна быть в том, чтобы заставить ребенка понять, тем или иным способом, его часть и цель в безбрежной и бестолковой драме человеческого существования».

С 1923 по 1925 гг. Брайант полностью посвятил себя образовательной реформе. Его вкладом в нее было преобразование традиционной гуманитарной школы в главный технический колледж Восточной Англии. И ему это удалось. К 1925 году этот колледж действительно стал одним из важнейших технических учебных заведений страны. Помимо профессиональной и общественной деятельности, Артур, конечно же, не забывал и о развлечениях и ухаживаниях. В те времена, по воспоминаниям его первой жены, он был высоким брюнетом, красивым и исключительно обаятельным, за что и нравился противоположному полу. Но Брайант был воспитан в строгой викторианской манере, а это означало, что «если ты чувствуешь так сильно, что желаешь поцеловать девушку, то ты должен на ней жениться». Плоды воспитания дали о себе знать, и в возрасте 25 лет он женился на Сильвии Шейкерли, дочери чеширского джентльмена сэра Уолтера Шейкерли. Познакомились они на рауте в доме ее отца. «Сильвия была красива, как дрезденская фарфоровая статуэтка, я протанцевал с ней весь вечер, затем мы оказались в саду под луной, я поцеловал ее и внезапно мы обнаружили себя помолвленными!», – так Брайант впоследствии пересказал историю своего ухаживания своему секретарю Памеле Стрит, которая написала о нем книгу [16] . Помолвка, однако, не была принята на ура обеими семьями. В то время как Шейкерли, старая дворянская семья, не доверяли своему прогрессивному и энергичному, да еще к тому же и молодому зятю (средний возраст вступления в первый брак в Англии был намного выше – около 28-30 лет), то Брайанты, не без оснований, считали, что их сын еще не готов к семейной жизни. Они поженились в конце лета 1924 года, и в качестве приданого Сильвия Шейкерли Брайант среди всего прочего преподнесла своему мужу совершенно не нужные, на ее взгляд, бумаги, архив семьи Шейкерли. Когда Брайант впервые просмотрел бумаги, они захватили его – здесь были судебные дела, записи, письма, различного рода лицензии и сертификаты, королевские ордонансы и т. д. почти за пять столетий, касающиеся жизни Чешира. Теперь все свое свободное время Брайант посвящал чтению этих манускриптов. Они-то и напомнили ему, что он историк, заговорив с ним, как живые люди. Именно благодаря этому архиву появился Артур Брайант – историк.

В 1925 году Брайанту было предложено стать выездным лектором Оксфордского университета, в чью задачу входило читать лекции студентам Центральной Англии на местах. Он согласился, так как соскучился по преподавательской работе. К тому же в тот момент он решил, что хочет стать юристом, а лекторская работа давала возможность обеспечить себе существование и готовиться к вступительным экзаменам в один из королевских иннов. Брайант преподавал несколько предметов: английская история и литература, исторические биографии, шекспировская драма и, наконец, наиболее популярный предмет, краеведение или местную историю. Брайант был одним из первых, кто действительно осознал необходимость преподавания и изучения локальной истории или краеведения. На практике Брайант всегда начинал свою лекцию с краткой истории того места, в котором жили его студенты, и заканчивал его значением для истории страны в целом. К тому же он был автором нескольких исторических мистерий, которые студенты с удовольствием инсценировали для местных жителей, мистерии эти представляли, как правило, историю родного края, своей деревни или городка. При этом Брайант чаще всего избирал местом действия рынок или ярмарку, церковное празднество или паломничество, эпизод, который был наиболее характерен для данного места и представлял живую историю народа, а не статичную галерею так называемых «выдающихся персон». Архив Шейкерли очень помог ему в этом. Разбирая, читая и переводя бумаги, Брайант видел жизнь такой, какой она была в конце средних веков и начале нового времени. Постепенно он стал собирать проработанные материалы и публиковать их в специальных журналах [17] . В 1929 году его школьный приятель, работавший рецензентом для издательства Лонгманс, и находившийся под большим впечатлением от проделанной им работы по архиву Шейкерли, убедил руководство издательства поручить Брайанту написать биографию английского короля Карла II, вместо того, чтобы перепечатывать скучную и стандартную биографию Осмунда Эри [18] . Заинтригованный этой идеей, Брайант предложил издательству написать небольшое эссе о бегстве Карла после битвы при Вустере, чтобы те могли оценить его возможности. В ноябре его эссе было одобрено, и последующие два года Брайант был полностью занят работой над биографией Карла II.

1929 год был поворотным для Брайанта – именно тогда стало ясно, что история является его профессией и делом его жизни. Опять же, у него было огромное количество возможностей избрать другую карьеру. Именно в этом году он сдал экзамены в юридический колледж и даже год отучился в нем. С 1927 года он принимал активное участие в деятельности консервативной партии Великобритании, был советником Института по Образованию консервативной партии и под патронажем председателя партии Джона Бьюкена издал свою первую книгу «Дух консерватизма» [19] . С другой стороны, работа над историческими драмами принесла ему успех как драматургу и режиссеру: предложений о постановках поступало все больше и больше. И, наконец, он мог остаться и работать на образование, приняв пост советника Юридического Колледжа Бонара. Тем не менее он выбрал Карла II и вместе с ним историю.

Работа заняла два года упорного академического труда, в конце 1931 года книга была готова и представляла из себя огромный фолиант, который сам Брайант сократил в три раза после повторной редактуры. Первым читателем этой книги стал профессор Уоллес Ноутстейн, один из самых крупных авторитетов по истории Англии XVII века [20] . К нему Брайант попал через профессора новой истории Университетского Колледжа Джона Нила, работавшего в тот момент над биографией Елизаветы Тюдор. Ноутстейн рекомендовал Брайанту еще сократить книгу: убрать первые 9 глав, описывавшие детские и юношеские годы короля. Вместо этого он показал как можно было бы описать все необходимые события детства Карла через последующее включение их в повествование его жизни после бегства из Англии. Ноутстейн был первым учителем Брайанта в смысле серьезной академической работы над книгой. Брайант всегда ценил это и отмечал, что, пожалуй, это был самый мудрый совет в его профессиональной деятельности. Книга появилась в 1932 году и была отмечена Книжным Обществом Лондона как так называемый «октябрьский выбор», то есть лучшая книга месяца, хотя Брайант был сильно удивлен, что научная биография исторического персонажа может вообще продаваться тиражом больше чем несколько тысяч экземпляров. Книжное Общество действительно с подозрением относилось к научной литературе, его задачей был поиск бестселлеров, наиболее популярных книг. Общество считало (и было весьма недалеко от истины), что научные работы пишутся для академического престижа, а не для широкой публики. Книга Брайанта изменила это отношение. В свои 32 года Брайант приобрел некоторую известность в академических и литературных кругах как молодой талантливый историк.