Вообще ситуация для диверсанта была непривычной. Всю жизнь он учился бить первым и исчезать с глаз противника, но сегодня утром не сумел этого сделать. Враг загонял его как зверя на охоте, безошибочно находя следы в зимнем лесе. Обрывки прострелянного уха кровили сквозь намотанный на голову обрывок рубахи, оставляя яркий и пахучий след на снегу. Кстати, надо перемотать пока время есть. В пухляке по ходу движения оставалась траншея, которую невозможно было замаскировать. И егеря просто шли вдоль по ней как по путеводной нити. Оторваться было просто не реально.

Они в очередной раз крикнули " Рюсский зольдат, сдавайся, или умрёщ!" И Борис понял, они готовы взять его живым любой ценой. Даже если он убьёт ещё отделение фрицев, его все равно возьмут в плен. Что же, девять с половиной килограммов взрывчатки, защитят его куда надежнее, чем последний патрон в ТТешнеке. План боя давно обдуман, тротил закопан, а тропка к овражку пробита.

Пятьдесят пять секунд.

Вместо ответа он выкинул из окопчика свой ППШ. Кидал повыше, что бы солдаты противника рассмотрели его оружие. Потом швырнул в сторону врага ТТ и постарался максимально расслабиться перед боем. Измученному телу требовался хоть какой-то отдых. Хотя бы двадцать секунд. Под закрытыми веками капитана проносились картины прошедшей, бесконечно-длинной ночи.

Пятьдесят секунд.

Борису было от чего отдыхать. Всю ночь он командовал партизанами в бою с наступающими на взлетную полосу егерями. Каждые десять метров этой просеки были оплачены жизнью немецких солдат. Червонный лично заложил мины для двух фашистских танков, и сейчас обе железные машины стоят посреди русского леса. Одна в ожидании полевого ремонта, другая в ожидании тягача и доставки в мастерские, пробитое днище в лесу не починить. По их подсчетам фашисты потеряли уже около семидесяти бойцов. И треть из них на личном счету у Бориса. Доля лучшего бойца в отряде почётна и невероятно тяжела. Если у тебя есть честь, то ты находишься там, где опаснее всего. А этой ночью опасно было всюду! К утру, когда прилетел второй самолёт, что бы забрать остатки отряда, капитан подтвердил это ценой своей жизни.

В заслоне их осталось только двое: командир отряда Борис Червонный и сын политрука - Владимир Стальнин. Это были уже не люди, это был расходный материал, предназначенный для жертвы богу войны. Арес щедрой рукой отсыпал диверсантам военной удачи, но сегодня пришла пора гасить этот кредит. И молодой капитан назначил на заклание себя и Володю. Бойцы отряда молча попрощались с командирами и убежали назад к готовому взлетать транспортнику.

Две минуты капитан и лейтенант бегали как угорелые, стреляя сразу из восьми стволов, создавая видимость полнокровного отряда, но вот фашисты смекнули, что их всего двое и просто стали обходить их по лесу, метрах в пятидесяти от просеки.

– Володя! Три перескока назад! Орехов ноль! И на просеку!
– проорал Червонный код движения. На другую сторону просеки. Присыпал растяжку снегом и богатырским замахом метнул гранату в сторону немцев.

Сорок пять секунд.

Бежать назад по натоптанным следам было легко, и только растяжки заставляли фрицев идти осторожно. Пробежав три сектора назад, Борис выметнулся прямо на просеку. С противоположной стороны подбежал Стальнин.

– Младший лейтенант!
– самым строгим голосом, на какой был способен, шепотом рявкнул Червонный.
– Сдать ППШ, диски и гранаты!

Ошарашенный сын политрука замер пытаясь найти логику в полученном приказе.

– Выполнять!!!- страшным голосом прошипел капитан, и выхватил "шпагина" у Володи из рук. Рассовав гранаты по карманам, он передал Владимиру треугольный конверт письма.

Сорок секунд.

– Товарищ лейтенант. Приказываю доставить этот пакет полковнику Стальнину! На самолёт! Бегом марш!
– бесконечно длинную секунду Володя и Борис смотрели друг другу в глаза, и в какой-то миг Стальнин признал правоту командира. Они обнялись, и младлей побежал в сторону взлетной полосы...

Он успел. Заскочил в люк уже тронувшегося самолёта. И когда фашисты прижали Борю к утоптанной полосе взлётки, где ревел винтами взлетающий Дуглас на земле остался только один русский солдат. Остался, выполняя обещание: "Не потерять ни одного подчинённого".

Конечно, его учитель не верил в это обещание, но факт остаётся фактом. Отряд "Кутузовцы" не потерял ни одного солдата... только командир остался в зимнем лесу.

Оторваться от погони до рассвета Червонный так и не смог, хотя и продержался до полудня. Оставляя на снегу свою кровь и чужие трупы, он пробежал по сугробам километров шесть, и здесь решил дать свой последний бой.

Нож в рукаве, а шашки с раздавленным химическим взрывателем в солдатском сидоре, закопанном прямо под ногами. Детонация произойдёт через тридцать три секунды, а фашистские трусы еле ползут, источая миазмы страха и сомнения. Химический взрыватель - это тебе не часовой, может взорваться как раньше так и позже. Надо бы поторопить воистину осторожных арийцев.

Борис встаёт с поднятыми руками. Немцы дёргают стволами в его сторону, но все же не стреляют. На их лицах появляются улыбки. Безумный Русский сдаётся. Оглядев его повнимательнее фельдфебель с пистолетом, громко крикнул не поворачивая головы.