Она заговорила о том, что гиганты мысли… что философы и теологи… и тут же осеклась. Сергей опять странствовал в своих антимирах. Интересно это у него получалось, как у того приемника, что воспринимает сигналы на одной единственной частоте, а все прочие волны — суть пустое сотрясение эфира.

— Так на кой черт ты мне все это рассказал? — в полном отчаянии спросила она.

Душа Сергея нехотя воссоединилась с телом.

— Я надеялся, ты поймешь, — медленно проговорил он, глядя на Раису с сожалением, и этот взгляд ей очень не понравился. — Зря, конечно. Действительно, дурак.

Вот так. Не оправдала, значит, надежд. По Раисиной спине пробежал холодок.

Интересная ситуация. Он понадеялся, а она не прониклась, но, тем не менее, теперь полностью в курсе его устремлений. А следовательно…

Раиса помнила, что порой случается с ненужными свидетелями — и не только в детективных романах.

«Не хочу! — вдруг холодея, подумала Раиса. — В роман Марининой не желаю! И ни в какой другой тоже!»

Но она догадывалась, что от нее сейчас мало что зависит. Она не верила, что Сергей способен на какие-то ужасные поступки. Так, болтовня одна. Но и в это она уже до конца не верила. Творилась какая-то несусветная чушь, будто перешагнув порог этой квартиры, Раиса угодила в дурной сон. Вошла, прилегла на диван и задремала. Наяву никто ведь не станет пугать ужасными бреднями любимую женщину и гоняться за оборотнями. Нужно просто сию минуту проснуться. Раз, два, три, даю установку…

Но она не проснулась.

— Сережа, тебе нужна помощь, — сказала Раиса, вставая. — Сейчас я уйду, а ты будешь ждать меня здесь. Я вернусь очень скоро, и все будет в порядке. Я обязательно все улажу и сразу вернусь. Только ты никуда не ходи и ничего не делай. Слышишь меня? Нам помогут. Тебе помогут. Все будет хорошо.

Репин криво усмехнулся.

— Ты, как санитар в психбольнице… А потом свяжут и аминазину вколют.

— Нет, честное слово! Я…

Раиса под собственный лепет поняла, что настало время испугаться до обморока, потому что она полностью утратила контроль над ситуацией и ведет себя глупо, повинуясь лишь желанию убраться отсюда подальше и побыстрей.

— Сядь пока, — негромко приказал Сергей. Во взгляде его по-прежнему сквозило сожаление.

Он жалел ее, понимая, КАК должен теперь поступить?!.. Мамочки, да что же это такое?

— Сережа, мне нужно уйти, — сказала Раиса деревянным голосом.

— Куда же ты пойдешь?

— Я пойду в…

— Да нет, — перебил он ее, — нельзя тебе уходить.

— Но почему? — Раиса чувствовала приближение истерики.

Запер он дверь, когда встречал ее, или не запер? Раиса не помнила. Но это все равно не давало ей никаких шансов. Она вспомнила мускулистое тело Сергея. Его тело, даже изрядно отравленное алкоголем, сохраняло силу и быстроту реакций. Она просто не успеет спастись бегством.

А если закричать, явится ли кто-нибудь на помощь? Никакой уверенности. Да и не позволят ей кричать громко и долго.

Раиса даже не предполагала, до какой степени дорога ей ее тысячу раз клятая жизнь. Стрелять он, конечно, не станет. Резать, наверное, тоже, Вырубит каким-нибудь своим приемчиком и задушит. Самое для него подходящее. Господи, как страшно! Она ведь ничегошеньки ему не сделала. И наверно, это будет ужасно больно. Но даже если и не больно… Мамочка, спаси!

Теряя самообладание, Раиса судорожно втянула воздух, но он застрял комом унее в горле. Только когда по лицу уже вовсю струились слезы, выдох вырвался из Раисиной груди вместе с ужасным рыданием.

— Ты нарочно все это подстроил! Ты меня с самого начала хотел убить, псих ненормальный! Я тебя просила рассказывать? Просила, да?.. Сереженька, отпусти, отпусти меня-а!..

Сквозь слезы Раиса увидела, что Сергей поднялся со стула и шагнул к кровати. Она чувствовала, что он пристально смотрит на нее, но не могла разобрать выражения его лица. Впрочем, она догадывалась, что выражение это должно быть зверским, как и подобает маньяку-убийце.

Дежурную часть Октябрьского РОВД освещала керосиновая лампа, всегда содержавшаяся в боевой готовности на случай отключения электроэнергии. Во мраке коридора бродили и перекликались сыщики, которых так и не отпустили по домам.

Высокий бледный старик, сжимая в руках старенькую двустволку, стоял, прислонившись к деревянному барьеру, из-за которого бросал на ружье неодобрительные взгляды капитан Ковтун.

— Сам поедешь? — спросил он у Логинова. Тот отрицательно мотнул головой.

— Следователь прокуратуры вот тоже ехать не желает. Нет криминала, говорит.

Прокурору, что ли, позвонить?

— Чего ему звонить? — отозвался копавшийся в оперативном чемодане эксперт. — Тоже не разгонится. Взяли моду — на трупы не выезжать. Мы, значит, быдло, давай, куда ни попадя. А они белая кость. Положено ведь…

Николай не обращал внимания на эти привычные дрязги. Перед ним маячила груда развалившегося штабеля и черная дыра в ее основании. Был же там, своими глазами все видел и ни черта не сделал. Не успел, не смог. Опять не сработал чертов механизм. Тот на ужин укатил, другому так все до фени. И хоть Николай понимал, что даже сработай органы четко, все равно бы не успели предотвратить беду, ибо слишком быстро вновь дал о себе знать зверь, но от этого легче не становнлось, и начальник розыска не мог отделаться от чувства личной вины в происшедшем. Надо было не в телефоны названивать да по отделу топтаться, а рявкнуть как следует на Ковтуна, чтоб вприпрыжку общий сбор обеспечил, чтоб на себе охотников притащил.