— Дайте мне есть, чтобы я смог встать.

Раскатом грома грянул этот слабый голос умирающего человека над головами тех, кто в течение многих лет ежедневно уверял его в своей дружбе и верности. Как мыши при внезапном свете факела, они метнулись ко всем щелям, и через миг в помещении остались только трое. Калигула с ужасом смотрел в глаза Тиберия. Его трясло, как в лихорадке. Казалось, что смерть, отпустив старца, схватила его за шиворот безжалостной клешней и вот-вот повлечет в свое подземелье. Макрон, первоначально поддавшись общей панике, несколько отступил, но вовремя остановился, и теперь ястребиным взглядом полководца озирал поле боя. Тот, кто расправился с Сеяном, не мог робеть перед безнадежно больным стариком.

— Вижу я будущее Рима… — произнес Тиберий. — Оставайтесь же, несчастные!

Теперь он разрешил себе умереть, но вдруг его одолело сомнение, действительно ли он выговорил эти слова. Уста омертвели в бессилии, язык не поворачивался. Поэтому он попытался повторить фразу.

Калигула сам готов был погибнуть на месте, видя пронзительный взгляд глубоко впавших глаз страшного принцепса, которого он только что самонадеянно лишил перстня с печатью. А когда губы Тиберия беззвучно зашевелились, Гай прочел в них смертный приговор. В тот момент его нервы плясали, как струны кифары в руках музыканта-виртуоза, душа вибрировала. Один миг отделял его от истерики. Но хладнокровный Макрон не мог позволить уходящему в небытие принцепсу одним взглядом убить того, в кого он вместе с женою вложил так много трудов и надежд.

Префект шагнул к ложу и, равнодушно игнорируя магнетические глаза, ловившие его движения, вырвал из-под головы принцепса подушку и положил ее сверху, слегка придавив рукою.

А на следующий день Рим ликовал. Свершилась мечта! Настала эпоха Калигулы! "Тиберия в Тибр!" — вопили граждане.

Август 2008 г.