Тиберий первым делом привычно подумал о заговоре людей, а не о разгуле природы. Из-за этого он упустил время, да и старческое тело в критической ситуации оказалось недостаточно податливым. Шансов на спасение у него осталось немного. Когда принцепс пробрался к выходу, там уже образовался навал, почти перекрывший доступ на свободу. Тиберий предпринял отчаянное усилие, чтобы пробиться к свету, но кто-то оттолкнул его, стараясь опередить на пути к свободе, и он бессильно рухнул на пол. На него обрушился град камней. Тут Сеян прыгнул сверху на своего любимого императора и закрыл его собою. Встав на четвереньки, он удерживал груду камней, пока преторианцы не откопали эту заживо похороненную пару.

Потом, придя в себя, Тиберий неотрывно смотрел в глаза Сеяну и плакал от счастья, что у него есть друг.

— Ради этого стоило жить, — говорил он срывающимся голосом, — стоило терпеть лишения и обиды, чтобы пусть и в конце жизни встретить настоящего друга, любящего меня, а не исходящие от меня милости, готовый пожертвовать даже жизнью. Только зачем же ты подвергал себя смертельной опасности, ведь я старик, никому не нужный старик, а у тебя малолетние дети?

— Император, я не знатен, меня не обучали красноречию, как нобилей, поэтому я промолчу. Пусть вместо меня говорят мои поступки.

— О Луций, ты благороден душою и возвышен умом, а это важнее высокого рожденья, ты знатнее всех, кого я знал. И не называй меня, мой дорогой Луций, императором, отныне ты мне будешь как сын.

Сеян криво усмехнулся, и в его глазах сверкнул стальной блик, но Тиберий больше не придавал значения таким вещам как неприветливая мимика друга. Он знал, что этот человек не расположен к сантиментам, зато чист в душе.

С этого дня жизнь Тиберия сделалась несколько теплее. Он убедился, что не все люди на свете ненавидят его, не все клевещут и плетут интриги. Есть человек, искренне благорасположенный к нему. Вспоминая свои недавние подозрения в отношении Сеяна, Тиберий испытывал стыд. "До чего я докатился! — восклицал он, нервно ходя по атрию. — Я уподобился тем, кого презираю, я ничуть не лучше их! Хвала богам, они меня попугали, зато дали понять, кто есть кто! Больше я не обманусь".

Доверие принцепса к Сеяну восстановилось и упрочилось. Но чем лучше Тиберий относился к своему другу, тем дальше отстранялся от остальных людей. Сеян стал главным и чуть ли не единственным связующим звеном между правителем и Римом. Тиберий издал эдикт, запрещавший гражданам нарушать его покой. Останавливаясь в том или ином городе или имении, он окружал свой дом преторианцами. Задачей этой стражи было не столько охранять от покушений тело принцепса, сколько душу — от посягательств лицемерия и злобы.

Когда Тиберий покинул столицу, римляне вздохнули с облегчением. Они поздравляли друг друга с наступившей свободой, втайне надеясь, что тиран не вернется никогда. Молодой Нерон сиял в лучах народной любви. Толпа повсюду приветствовала его чуть ли не как принцепса, возбуждая честолюбие молодого человека до болезненного жара. Агриппина красовалась на форуме, примеряясь к титулу "матери отечества". Активизировались политики, провокаторы и всяческие деловые люди — все те, кого так или иначе сдерживал Тиберий. Возникло множество предпринимательских компаний, легко получавших подряды на строительство и торговлю. Все вокруг суетились и чему-то радовались.

Громче всех из этих новых римлян прославился вольноотпущенник Атилий. Избавившись в свое время от рабского ошейника, он возжелал разбогатеть, ибо только так мог поработить других. Когда же Атилий и в самом деле разбогател, то стал мечтать лишь об одном — умножить свое богатство. Пользуясь благоприятной ситуацией, он купил у чи-новников право на строительство амфитеатра в городе Фиденах, неподалеку от Рима. Счастливая идея состояла в том, чтобы свести вместе две болезни того периода — ослабление государственного контроля над предпринимательской деятельностью и страсть плебса к кровавым забавам — с целью извлечения сверхприбыли.

Мероприятие Атилия было широко разрекламировано, и едва началось строительство, как сразу римская толпа, истомленная воздержанием на театрализованные убийства из-за угрюмого принцепса, принялась торопить Атилия и всю его команду с тем, чтобы поскорее окунуться в мир высокого искусства борьбы жизни со смертью. Тогда римляне и представить не могли, насколько действительность превзойдет их самые кровавые мечты.

Во все эпохи римские аристократы стремились подарить народу какие-либо общественные постройки, чтобы украсить и благоустроить родной город, а также прославить свое имя. Они возводили храмы, базилики, сооружали водопроводы и строили дороги. При этом аристократы шли на большие траты, но, теряя в деньгах, выигрывали в уважении и любви сограждан. Ущерб закромам восполнялся полноценной жизнью, соответствующей запросам человеческой природы. Они пребывали в центре общества и чувствовали себя счастливыми, но теперь у римлян была другая знать.

Атилия интересовала только прибыль, а любовь тогдашнего плебса он мог купить, если бы только она понадобилась ему в бизнесе. Деловой человек понимал, что для привлечения плебса амфитеатр должен быть благоустроен и иметь эффектную отделку. Но вот тратиться на остов сооружения и тем более — на фундамент, казалось ему делом крайне непрактичным. Будучи сам новым человеком, лишенным фундамента образования и культуры, Атилий не понимал, зачем вбухивать средства в основание здания, которое никто не увидит.