Ты знаешь, мой друг, кто такой Продуктовый кот? Нет, готовить кота не надо. В Африке было племя кошкоедов. Но это были выходцы из Голландии. Поначалу был лозунг: употребите кота всего. Имелась в виду - любовь и мания. Но ты меня понял.

Я часто откуда-то возвращаюсь. И это уже пятница. По столам ходит Продуктовый кот. Всё бесполезно - это диагноз, он сам есть продукт, а остальные толпой спят на стиральной машине, кошкомасса. Куры жарятся.

Тогда я включил Машину-У. Я люблю всё, что на У. Был когда-то давно Спрут-У. Если ты еще там, то ты можешь его застать. Хотя нет, это раньше было. Тебе туда не надо.

У, оно и есть У. Я увидел её, белую, как снег. Вся в мехах и шелках. А в свите у нее были большие разумные насекомые. Самым интересным был принцип. Есть большие духи. Они управляют стихиями - там воздух, вода, огонь. А есть возможность перехвата управления, тогда стихией управляет кто-то еще. С одной стороны, это - великая подмена смысла. Это когда говорят бог, но кляняются бесу. Но это вроде и не бесы были, насекомые эти, но с другой стороны - кто тогда?

И вот Она была важная, могущественная. И ту часть, где отображалось ее могущество, я видел смутно.

Тогда я вжился в эту картину. Машину-У позволяет это сделать, хотя ты никогда не знаешь, наяву это или всего лишь инсталляция. И вот, вышел я на море. И шла Она со свитой. Вышла вперед гусеница в шапочке, она управляла ветром.

Говорит - я, я всё могу. Меня не победить. И мне кто-то советует (видимо, процессор Машины-У) - мол, валить надо, Александр. Я говорю - да оно вроде бы и надо, а вроде и нет. А я говорю гусенице - а я знаю желтое солнце. И я ей показал жёлтое солнце. Она говорит - и что же? Никому ж ничего от желтого солнца? Сейчас вроде как все, кто не спрятался, всем едва ли не погибнут. А остальные насекомые поддакивают. А Она стоит в стороне важно, королевна.

И с моря надвигается буря, а ветер - весь зеленоватый, по цвету этой гусеницы. Я стал думать - что тут предпринять? И говорю - о, я знаю такую смесь - ветер и огонь.

И тогда налетел огненный ветер, все вокруг выгорело. Деревья стоят обугленные. Насекомые сгорели. Валяются головешки одни. Она стоит в оборванной ночнушке, волосы подпалились.

Я ей говорю - то-то милая.

Тогда я пошел по направлению к домам. Машина-У посоветовала мне поторопиться. И я торопился. Потому что мне встретился человеу, который рассказал про 30 секунд. А штука в том, что совсем недавно время остановилось на 30 секунд, но, конечно, воспользовались лишь те, кто знал об это заранее. Надо было подобраться к нужному тебе объекту, а в течение 30 секунд успеть.

– Слышь, - спросил меня мужик, которого звали Гурген, - ты успел?

– Да нет, братан, - отвечаю, - я осознал это, когда оставалось 3 секунды. Я не успел.

Всё это было связано с тем, что гусеницы сгорели. Видимо, я и создал этот тридцатисекундный прецедент. Но, конечно, я сам не успел. Но тут можно было что-то выгадать.

– Идём, Гурген, - сказал я.

Мы пошли к кассе, и тут сей опыт был повторён. Но денег там было мало. Это была фирма по роллставням. Мы взяли всего две тыщи баксов.

59. О чем речь?

Я размышлял, что, вот, бывает текст без пробелов. А много лет, много веков, всё это было не актуально. Человек писал ручкой, пером. Как мало мы думаем.

О чем речь?

О Наде.

– Ну скажи, ладно?
– сказал я.

– Что ж сказать?
– спросила она.

– Я вижу, ты чего-то жаждешь.

– Да, - сказала она, - может, любви.

– Как можно просто так хотеть любви? Или ты хочешь сказать - физически?

– И физически.

– Но послушай, - проговорил я, - ты же знаешь, о чем речь? Ты пришла к нам домой. А вдруг внутри тебя - бомба?

– Скажи еще, что атомная.

– Атомная?
– я задумался.
– Это сложно в рамках. Скажи еще, что ты ничего не знаешь. Не ломайся.

– В обмен.

– Какой обмен?
– удивился я.

– Немного любви.

– В один год, - ответил я, - в одном месте, один человек точно так же погорел. Это была бомба замедленного действия. Его звали Георгий. Никто не запрещает любить. И он решил любить. У них даже родились дети. Но он не заметил, что женился на устройстве, встроенном в человека. Как ты это объяснишь, Надь? И ты снова делаешь вид, что всё в порядке. Представь себе. Если человек чует, то с этим ничего не сделаешь. Я ведь чую тебя, Надя.

– Тебе нужно перехватить его?

– Его. И больше ничего.

– Влас, ты же не бездушный.

– Ладно. И вот, Георгий писал в своих дневниках, что чует. Потому что все чуят. Но пойми, замаскировать бомбу легко. Надо найти человека, любого, где угодно, взять у него копию сознания с подсознанием. Скопировать. Потом вырастить точно такого же. Влить туда эту копию. Ну и бомбу. И вот, она живёт и ничего об этом не знает. Но, конечно, хорошие гипнотизёры ее бы раскрыли. Но тут - любовь. Да уж и дети. Словом, когда она взорвалась, разнесло весь квартал. Их так и похоронили. И её. Ну а что делать? Понятное дело, что кто надо, знал, в чем дело.