— Вообще-то да. — Подтрунила над ней я. — Это опасно. Почему тебя подвергли такому риску?

— У нас не было иного выхода. Кейко Мори приходила в особняк на встречу с тобой, а ее выставили. Столько ругательств на японском я не слышала никогда.

— Кейко приходила? Когда?

— Позавчера. Когда письма от тебя перестали приходить все напряглись. Брендан и Реми сейчас рядом с Сантониумом, в крепости андабатов, что обрамляет левую сторону города. Пробраться сюда не андабату, например, Пирату или Томасу, было бы рискованно. И вот. — Стелла указала руками на себя, как на живую иллюстрацию решения.

Стелла села рядом со мной. Софи притащила стул, который я откинула, и тоже уселась рядом.

— Безумие. Как ты вообще оказалась среди отступников? — От меня не укрылось, с какой легкостью блондинка орудовала именами моих друзей в разговоре.

— Они забрали меня. Точнее, они предложили мне уйти, и я согласилась.

— Но разве твое место было не прекрасным? — Я отбросила ложку и взяла руки своей подруги. — Я слышала, как ты пела, Стелла. Ты хочешь от этого отказаться?

— Пока что выбирать не приходится. Я не ушла из труппы. Но если мне предстоит такое решение, я выберу вас. Брендан рассказал мне, что происходит, Элеонора. А я рассказал ему то, что знаю. Я слишком долго пробыла во дворце, чтобы не понимать, что мир меняется. И я хочу быть на правильной стороне.

Я не узнавала подругу. Нежная, утонченная Стелла, смотрела серьезно, по-взрослому. Небесно-голубые глаза стали будто более мудрыми. Девушка нахмурилась, что-то вспомнив, и крепче сжала мои руки:

— Я знаю на счет Эйдена и Анжелики. Мне жаль.

Я лишь кивнула, ощущая тепло и поддержку подруги. Странно, что я не плакала, когда увидела ее. Наверное, кто-то всегда должен оставаться с ясным зрением, и теперь я давала Стелле возможность сидеть с такими влажными, но все равно красивыми глазами.

— Мистер Батори ненавидет Анжелику. Да и все ее не любят. — Выдала Софи, затем посмотрела на дверь, на место, где должны были быть часы, нахмурилась. — Вы кушайте, мисс, пожалуйста.

Я снова вернулась к еде, принимаясь за второе. Вкуса я все еще не чувствовала, лишь тепло.

— Что ты имеешь в виду? — Спросила я с набитым ртом.

— Их союз — типичный мезальянс. Лорд Эйден выкидывал письма леди Анжелики даже не вскрывая конверты. А она ему писала постоянно. Это все его отец.

— Это не имеет значения. — Хмуро произнесла я, на автомате работая челюстями. — Он сделал свой выбор.

Софи цокнула языком:

— Его сделали за него! Отец лорда — страшные и пугающий человек! Я бы тоже такого послушалась. А я ого-го какая строптивая! — Воскликнула Софи, пылко защищая хозяина. — Каждый раз, если он приезжал в поместье, на юном хозяине лица не было. И слуг он в расчет не ставит. И если честно, я думаю, что лорда Эйдена он ненавидит даже больше, чем слуг. Если он и леди Эванс станут супругами, может тогда он станет свободен от гнета отца?

В болтовне Софи было здравое зерно. Но мое сердце не принимала никакой логики и оправданий. Даже болезнь Эйдена не была для меня оправданием его поведения.

Заметив, что я доела, Софи ловко убрала тарелку в тарелку и составила лишнюю посуду на поднос. Она снова посмотрела на пустующее место часов и закатила глаза.

— Думаешь, уже? — Спросила Стелла, заметив движения служанки.

— О чем вы?

— Настало время вам уйти отсюда, юная госпожа. — Улыбнулась Софи.

Мое сердце забилось быстрее. То есть это не визит, чтобы убедиться в том, что я жива? Это побег? Сначала я обрадовалась, н затем, посмотрев на юную девочку, засомневалась:

— Софи, но как же ты? Ты считаешь, тебе позволят уйти от наказания?

Она пренебрежительно махнула рукой:

— Кто докажет? Скажу, что две госпожи обвели меня вокруг пальца.

Сомнение все равно читалось на моем лица и Софи, видя это, тепло улыбнулась:

— Маленькая мисс. — Обратилась она ко мне словами, которыми меня наделили в поместье, даже если учесть, что Софи была младше меня. — Вы заступились перед старшим лордом за Пьетру. Вы добры и любимы нами, как никто другой. Вы стали одной из нас, а своих мы не бросаем.

В глазах девушке сверкнула решительность и даже какая-то радость. Это дух, присущий тем, кто вступает на тропу мятежа. Я не спутаю его ни с чем. Он загорается тогда, когда вы поступаете так, как велит вам сердце и мораль, даже если знаете, чем это может обернуться. И этот огонек никогда не гаснет, ведь он идет прямо из сердца. Он согревает и ведет за собой толпы.

Я побежденно покачала головой:

— Ненормальные.

— Еще бы! — Воскликнула Стелла. — Я с тобой десять лет рядом спала! Заразилась!