«Мир неба» не самое удачное состояние для воина, ибо достигнув известных результатов в боевой технике и медитативном сознании, человек может войти в чувство ложного благополучия, тем более, что его успехи будут умышленно или невольно поощряться и превозноситься заинтересованными людьми. Избыточная радость, переполняющая человека, есть всего лишь узкая и зыбкая полоса, пройти которую необходимо очень осторожно, регулируя, а то и подавляя бурные всплески этой радости.

Как ни прекрасен восторг, он всего лишь ненормальное состояние психики, как и гнев. Он проходит, и сознание обретает единственно естественное здоровое свое состояние – покоя, незыблемости. Но эту здоровую середину еще необходимо выработать и укрепить. Тут-то и таится опасность, ибо если нет ceго укрепленного срединного состояния уравновешенности, то происходит больное падение в пропасть низших миров. Умело регулируя эмоции, не поддаваясь чувству бурного восторга от успехов, туманящих разум, воин обязан, не оставляя ни на минуту пути самосовершенствования, спокойным и уравновешенным войти в стадию ученичества. Он становится Учеником, но не неофитом. Он учится Высшему Знанию, используя при этом накопленный опыт. Он не стыдится быть учеником, «слушающим голос», ибо над ним не довлеют более предрассудки и условности. В то же время именно в этот период воину необходимо искать просветление своего собственного, неповторимого рода, присущего лишь ему одному; просветление, которое есть суть, не что иное как первородное сознание каждого человека.

Интересно состояние сознания воина, вошедшего в «мир самостоятельно идущих к просветлению» (пратьекабудд). Это воины-одиночки, обладающие мощным потенциалом по всем трем направлениям развития личности – физическому, психическому, ментальному. Они уравновешены, гармонически развиты, но их абсолютно не волнует факт собственного совершенства и превосходства над другими. Они также не идут со своими довольно большими знаниями к людям и всячески отвергают любого рода наставничество со своей стороны. Воин-пратьекабудда владеет отточенным до совершенства личным боевым искусством, но оно его интересует лишь как верное средство для обретения нирванического состояния. Иными словами: кунг-фу воина-пратьекабудды – это его личная техника для обретения медитативного состояния сознания. Он не передает ее только потому, что для него это такой же абсурд, как учить кого-либо правильно закрывать глаза перед сном и открывать их при пробуждении. Это архат, находящийся в «малом отшельничестве», то есть имеющий медитацию, где она уже есть (уединенные места на лоне живописной природы, тишина пещер и тому подобное). Он дорожит своим незыблемым, не нарушаемым медитативным состоянием сознания, но нести свою медитацию туда, где ее нет (городская суета, всякого рода человеческая деятельность, семья и тому подобное) и устанавливать ее там для обретения этого опыта другими, он никогда не будет, ибо сие подвижничество уже удел «мира бодхисаттв».

Уровень воина-бодхисдттвы есть уровень сострадательного наставничества, где главной задачей является не обучение какой-то боевой технике как таковой и технике медитации или философским мудрствованиям, но с приложением своей жизненной энергии постановка человека на путь самореализации, предоставление ему при этом всех возможных средств для обретения уверенности в себе и в то, что рай – это лишь состояние души, которое зависит от самого человека. Бодхисаттва всегда обладает настроением воина, реализуя принцип «здесь и теперь», который призывает к контролю над собой, и в то же самое время это настроение призывает к отрешенности, но не самопожертвованию. Он рассматривает льва и водяную крысу, и всех окружающих его как равных, и это есть великий поступок «духа воина». Он доверяет своей личной силе, являясь суммой своей личной силы. А эта сумма определяет, как он живет и как он умирает. Обет бодхисаттвы – не принимать спасения, то есть состояние будды, до тех пор, пока последняя пылинка не достигнет состояния будды.

И, наконец, последний наивысший мир – состояние будды – подводит личность к постоянной реализации момента бытия и охвату в этом моменте всего феноменального мира, без раздробленной фиксации сознания на частностях его. Это состояние трансцендентального или недифференцированного познания, известная в буддизме под термином праджня (высшее знание).

Принцип «здесь и теперь» проявляется во всех поступках будды, он естественен без всякого преднамеренного стремления стать естественным, он не ищет, а сразу находит, минуя все промежуточные этапы, сразу выходит на уровень решения ситуационной задачи. Будда свободен по-настоящему. Он не находится по ту сторону добра и зла, но избавляется от всех привязанностей к идее «свободы» и «не-свободы»; он не различает, где «свобода», а; где «не-свобода», не отвергает и не принимает ни то, ни другое.

Будда в совершенстве обладает искусством быть самим собой и действовать в соответствии со своей истинной природой. В процессе делания он остается абсолютно бесстрастным в совершении какого-то действия, то есть находится в «не-деянии». Он может никогда ничего не делать, но при этом не бывает ничего не сделанного.

Он становится «художником жизни», когда «его руки и ноги являются кистями, а вся Вселенная холстом, на котором он пишет свою жизнь».

Тема счастья является краеугольным камнем во всей буддийской философии. Сам Будда Шакьямуни, столкнувшись с болезнями, страданием и смертью, посвятил всю свою жизнь локализации путей, ведущих к достижению положительного счастья. Все доктринальные идеи и практики его последователей и патриархов направлены на это. СЧАСТЬЕ. В чем его сакральный смысл? Как прикоснуться к нему, ощутить в своем сердце?

Козьма Прутков говорил так: «Хочешь быть счастливым – будь им!» Декларация Независимости США утверждает, что все люди созданы равными в правах на жизнь, свободу и на стремление к счастью. Не на само счастье, а лишь на стремление к нему.

Западная демократия прилагает все усилия, чтобы активизировать наше стремление к счастью. О самом счастье никто не говорит; СМИ, реклама, воспитание, все направлено только на стремление. Происходит тотальная подмена понятий. Ведь счастье всегда субъективно, а стремление к счастью, как правило, обусловленно объективными причинами и обстоятельствами.