Но не успел он отойти от кабуры, как его тут же позвали обратно и передали ему только что пришедший малёк на него. Увидев обратный адрес, он заволновался, но ничего, кроме слов благодарности за помощь в возврате вещёй увидеть в нём не ожидал. Он вскрыл его и начал читать, не веря своим глазам.

Слова благодарности Ольга уместила всего в одной строчке. Всё остальное было посвящено ей самой, её жизни, её горю, и как ей не везет с мужчинами. Причём в последнем случае был явный намёк на то, что она свободна и ей нужно надёжное мужское плечо.

Солома сел на шконку, чтобы не упасть, и перечитал это место заново, чтобы убедиться, что правильно всё понял. Дальше ещё было про то, как ей одиноко и хочется большой, настоящей любви.

Голова начала немного кружиться и он ненадолго перестал соображать, погрузившись в сладкие грёзы. Казалось, что даже выросли крылья и хотелось лететь. Он встал и заходил по камере. Его лицо так явно выражало его чувства, что Паха и остальные обратили на это внимание, и он сразу взял себя в руки. Спустившись вмиг на землю, голова сразу стала соображать, и он подошёл к кабуре.

— Прогоните там на девять три, пусть малёк «контрольный» на возврат отправят по срочной. Если уже через продол отправили пусть дальше прогонят, чтоб вернули, — сказал он громко жёстким голосом.

Сам же сел переписать малёк по новой, где уже открытым текстом сказал, что времени уже нет, и потом будет поздно. Он даже улыбнулся, ведь про это он действительно сказал правду. Если Протас узнает о его уже начинающихся отношениях с Ольгой, точно будет поздно.

Получив свой возвращённый малёк и переупаковав крапаль гашиша в новый, он отправил его и теперь все его мысли были уже об Ольге. Сам того не сознавая, он проникся её горем и думал о её жизни, которую ему тоже хотелось сделать немного лучше. Если спасти её от тюрьмы было не в его силах, то хотя бы здесь-то он что-то мог для неё сделать.

Вдруг он вспомнил, что в её камере нет телевизора, и сразу нестерпимо захотелось сделать ей подарок. В его камере было два телевизора, один маленький, который они уже давно не смотрели, стоял на другом, который побольше. Какой из них отослать Ольге для него не было вопросом, и он тут же подошёл к нему.

— Паха, давай антенну переключим на маленький телевизор, его пока посмотрим. Я потом затяну нормальный ящик, — сказал он, отключая большой телевизор от сети как раз тогда, когда по нему шло какое-то кино и все его смотрели.

— А этот чё? — спросил Паха, нехотя поднимаясь.

— Этот загоним в один восемь, там у девок вообще нету.

Паха и все остальные промолчали, но по их виду Солома видел, что они очень недовольны его решением.

— Я не понял, чё вы насупились? — вскинул голову Солома. — Этот ящик я сам сюда затягивал, если чё.

— Да не, Сань, мы ж ничё не говорим, — оправдался Паха, — кино просто интересное шло, а ты выключил.

— А-а, — протянул Солома, всё же сомневаясь в искренности его слов. — Ну завтра повторять будут, посмотрите.

Взяв телевизор, он подошёл к двери как раз в тот момент, когда навешивали замки. Он постучал и кормушка сразу открылась.

— Командир, позови корпусного, по срочной, — сказал он дежурному.

— Чё ты хотел? — спросил корпусной, оказавшийся здесь же на этаже.

— О, вы здесь, оказывается, — обрадовался Солома. — Игорь Дмитрич, давайте передадим телевизор в один восемь, а? Если чё, Дунаеву позвоните, он в курсе, — соврал Солома, зная, что кум всё равно не откажет.

— А в телевизоре что? — с усмешкой спросил корпусной. — Ну-ка сними панель, я посмотрю.

— Да запросто, Игорь Дмитрич, — весело ответил Солома и стал искать, чем открутить панель, — если б я что-то ещё хотел передать, стал бы я в телевизор, что ли засовывать? Ну вы даёте.

— Ну ладно-ладно, верю, — сказал корпусной, сознавая правоту слов смотрящего и видя, что он не боится открыть панель. — Давай.

Он открыл дверь. Отдав ему телевизор, Солома сразу сел писать ответ Ольге, предварительно ещё пару раз перечитав её «письмо».

Плетень никак не мог заснуть и постоянно ворочался. Это напоминало ему состояние, когда проиграл на воле в карты крупную сумму денег. Здесь сумма была не бог весть какая, но для неволи всё же немаленькая. И к тому же желание секса эта встреча отбила надолго. По крайней мере он пытался после ухода этой сучки удовлетворить себя вручную, но ничего не получилось. Орудие, слишком долго находящееся в боевой готовности в ожидании этой встречи, после стресса перестало работать. Олег лишь надеялся, что это ненадолго.

Ворочаясь, он материл про себя всех. И Ольгу, и дубаков, которые согласились устроить ему эту «приятную» встречу, и даже Юрия, что тот уселся в тюрьму вместе со своей похотливой подругой. В судебной клетке она, оказывается, выглядела намного лучше. Попутно он клял ещё и пришедший этап, в котором опять не оказалось для него сокамерников и ему опять приходилось лазить рукой в парашу, когда шла почта. Он уже не обращал внимания на Ольгины мальки и пропускал всё подряд, настолько паршивое было настроение. К тому же она его уже мало интересовала, за исключением мальков на неё с восемь семь, которые были нужны оперу. Но оттуда в последнее время уже не шли.