Они ушли в глубь камеры. Остальные вошедшие тоже стали расходиться, выискивая себе место, чтобы устроиться со своими вещами и ища глазами знакомых. А Юрка остался стоять на пороге, не зная, что делать. Олег куда-то сразу исчез в толпе.

Не увидев никого из своих знакомых, остальные обитатели отстойника сразу отвернулись и продолжили заниматься своими делами. Кто в карты играл или перебирал свои вещи, кто кипятил воду в кружке маленьким кипятильником. Но кое-кто остался сидеть и смотреть на стоящего в дверях Юрия, и он чувствовал себя под этими взглядами очень неуютно. А когда он, вспомнив, что сильно хочет в туалет, стал оглядываться и увидел, что на этом самом туалете в углу камеры, отделённым от остального помещёния только невысоким бортом, один заключённый нагинает на этот борт другого и пристраивается сзади своим огромным членом, ему впервые стало страшно.

До этого момента он переживал только за Ольгу, и о себе как-то совсем не думал. А теперь, попав в это страшное место, он забоялся уже за себя и сразу забыл про любимую. Обстановка вокруг была зловещёй. Ужасные грязные стены и полы уже вызывали у него, привыкшего к удобствам и комфорту, отвращение. А тут ещё и несколько из тех неприятных рож, коими была битком набита эта камера или, как её называли, этапка, рассматривали его кто в открытую, а кто исподлобья. Да ещё и никто из находящихся здесь заключённых даже не обращал внимания на худого длинного арестанта, спокойно трахающего на «параше» своёго сокамерника и которого, видимо, открывание двери для завода этапа только оторвало от этого занятия. Казалось, что такая картина здесь была вполне нормальной, и от этого становилось ещё страшнее.

Юра искал глазами своёго соседа по судебной клетке, чтобы не стоять так одному, но не видел его среди множества заключённых. Вместо Олега из суетящейся массы к нему вышел тот самый неприятный тип, который разглядывал его в коридоре и которого один из заключённых назвал при встрече Воха. Он подошёл к нему и, дружески положив руку на плечо, произнес:

— Чё стоишь как не родной? Давай к нам.

— Мне в туалет надо, — еле выговорил от напряжения Юра. Он стоял уже плотно сжав мышцы ягодиц и боялся двинуться с места. В животе опять заурчало.

— Разрядиться что ли? — спросил Воха, и в голосе его почувствовалась заинтересованность.

Юра кивнул головой, подумав, что на тюремном жаргоне посещёние туалета называется так. Воха сразу повернулся к туалету.

— Лапша, давай завязывай, освобождай парашу, — обратился он дружеским тоном к увлечённому сексом долговязому.

— Ща-ща, погоди, Box, — отвечал тот, пыхтя, — дай кончить. Не каждый день петушков закидывают к порядочным. Здорово, кстати.

— Щас, он быстро, — сказал Воха Юрию, — пойдём пока устроишься.

— Я здесь подожду, — выговорил Юра.

Воха бросил взгляд на Лапшу, который увеличил темп своих фрикций, и повернулся обратно к Юрию.

— Ну ладно. Разрядишься, подойдёшь. Мы вон там расположились, на нижнем ярусе, — он указал рукой и направился туда сам, рассматривая по пути остальных заключённых, занимающихся своими делами.

Юра посмотрел на того парня, которого насиловал Лапша. Он не был уверен в том, что это именно насилие, потому что тот не сопротивлялся. Но и любовной сценой этого нельзя было назвать. Хоть загнутый парень и молчал, но лицо его искажала гримаса боли. Вероятно, огромный член Лапши доставлял ему массу неприятностей. Юра слышал раньше, что в тюрьме для этих целей существуют специальные люди. Но слышал так же и то, что здесь и насилуют, избивают, калечат и даже убивают, и от этого становилось жутко.

Наконец Лапша дернулся и затих, тяжело и прерывисто дыша. Он сказал что-то своёму загнутому партнёру, но из-за гомона Юра не услышал слов, вытащил из него свой член и, открыв находящийся здесь же кран с водой, стал его мыть.

С трудом дождавшись, пока они слезут с параши, Юра сразу заскочил туда и облегчённо расслабился, даже не стесняясь издаваемых при этом звуков.

— На бумагу, зажги, — протянул ему пару сложенных в несколько раз листов и коробок спичек какой-то дедушка с руками в наколках.

Юра увидел у себя под ногой пепел от горелой бумаги и понял, что её жгут здесь для того, чтобы не воняло. Обрадовавшись своей сообразительности, он зажёг бумагу и стал думать, как здесь смывают за собой, чтобы не спрашивать хотя бы об этом. Догадался быстро. Оказалось, что не всё здесь так сложно.

— Семь четыре! — раздался голос откуда-то сверху и звучал он как из трубы.

— Говори, — кто-то на верхнем ярусе поднялся на ноги и Юрий, уже умывающий руки после туалета, заметил в потолке над говорившим небольшую, с кулак, дырку.

— Чё, откуда этап? — раздался голос из этой дыры.

— С ИБС, — ответил тот, что был на ногах.

— С КПЗ, — послышался голос из отверстия, но слышно было, что он просто повторил ответ своим сокамерникам сверху. Слышно было даже, что они ему тоже что-то сказали, только слов было не разобрать. Но говоривший сверху человек продублировал их вопрос чётко в дырку. — Из людей есть кто?

— Да, Воха и… — ответил стоящий на ногах заключённый и посмотрел вниз, в ожидании прозвища другого.