На обеде она снова устремилась к Карасёву.

– Саша, он украл у меня ребёнка!

На этот раз Карасёв был не один. За его плечом стояла девушка в жёлтых брюках-"бананах" с широким поясом и в полосатой блузке с рукавами "летучая мышь". Карасёв, сидя в крутящемся чёрном кресле, тыкал пальцем в раскрытую толстую тетрадь на столе и говорил:

– Вот здесь у нас недостача, Алёна. Видишь?

Увидев ворвавшуюся Людмилу, он умолк и побледнел. Однако, быстро взял себя в руки и сказал девушке:

– Алёна, ну ты поняла, в общем, да? Иди, подумай.

Ты вышла, элегантно вышагивая в белых кроссовках с надписью Adidas (поддельных, конечно), а Карасёв подступил к оцепеневшей от горя Людмиле и, обняв, усадил на стул.

– Так, давай спокойно. Что опять стряслось?

– Он сына моего украл!
– отчаянно повторила Людмила.
– Сдал на руки тётке. Представляешь?

– А тётка где?
– уточнил Карасёв.

– В Саратовской области.

Карасёв присвистнул.

– Лихо!

– Что мне делать, Саша? Подскажи. Бросать работу? Мчаться следом? Так ведь денег нет. И потом - с работы не отпустят. Даже если увольняться - ещё две недели здесь проторчать придётся. Да и где я сейчас билеты найду на самолёт?
– Людмила закрыла лицо руками.

Карасёв откашлялся, привычно налил в стакан минеральной воды из бутылки и выпил.

– Так-так-так, - произнёс он.
– Интересно девки пляшут...

– Какие девки, Саша! Что мне с сыном делать?

– Успокойся. Я же здесь. Ты плохо выглядишь, Люда. Очень. Тебе надо поспать. Выпить валерьянки. На тебе прямо лица нет.

– Да бог с ним, с лицом.
– Она достала из кармана мятый платок, высморкалась. Потом вдруг спросила: - Ты с женой поговорил?

Карасёв вздрогнул.

– Нет пока. Понимаешь, у Илонки сейчас такой период... Бандитов надо к бабке отправить, конец учебного года, а тут мы с тобой... Подождём немножко, а?

– Ясно, - усмехнулась Людмила.
– Боишься.

– Да не в этом дело. Хочу, чтобы это помягче как-то вышло. Я же с ней десять лет прожил! Не могу так - взять и отрезать. Аккуратно надо. Но ты не думай, я поговорю. Обязательно. Честное слово! А насчёт сына не тревожься. Хочешь, дам тебе денег на самолёт?

Людмила, хоть и пребывала в расстройстве чувств, не могла не отметить уклончивость формулировки. Если бы он просто сказал: "Я тебе дам денег на самолёт", она бы только кивнула. Но он поставил её перед выбором: хочет она или нет? И здесь уже ради приличия ей пришлось бы отнекиваться, чтобы он заставил её взять эти деньги.

Всё это она сообразила мгновенно, но сейчас ей было не до приличий.

– Давай, - глухо произнесла она.

Карасёв на мгновение опешил, но тут же кинулся к письменному столу, открыл ключом выдвижной ящик и достал оттуда кошелёк. Подбежал к подруге, начал извлекать одну купюру за другой.

– Сколько? Восемьдесят рублей? Сто? Давай сто двадцать. Идёт? У меня сейчас больше нет. Ну, добавишь сколько-нибудь от себя. А я тебе потом отдам.

Людмила безучастно приняла от него деньги, потом воскликнула, комкая их в кулаке:

– Господи, ну а бронь-то я где достану? Толку мне с твоих рублей...

– Бронь?
– Карасёв коротко подумал.
– Слушай, у меня же знакомый там есть... Шастов, замначальника аэропорта. Я его столовал как-то. Полезный ресурс.
– Он хмыкнул.
– Сейчас звякну ему.
– Он поднял трубку стоявшего на столе кнопочного телефона, выстукал номер. Подождал, с улыбкой глядя на Людмилу, потом проговорил:

– Девушка, Алексей Иваныч на месте? Карасёв звонит... Он знает. Да, позовите. Да, срочно.
– Он помолчал, ожидая, и ободряюще подмигнул Людмиле.
– Алексей Иваныч, привет! Это Карасёв. Что, как дела? У меня к тебе вот какое дело. Нет у тебя там одного билета в...
– Он положил трубку на плечо и спросил Людмилу: - Куда?

– В Москву.

– В Москву, - повторил Карасёв в трубку.
– На любой ближайший рейс...

– Я не могу на ближайший, - тускло произнесла Людмила.
– Кто мне отгул даст?

– Ну а на какой день тогда?
– спросил её Карасёв, прикрыв нижнюю чась трубки ладонью.

– Ну, недели через две, как минимум.

– Через две недельки, - сказал Карасёв в трубку.
– Нет? А на какую дату есть? Не, ну это само собой. Ты же меня знаешь. Свои люди - сочтёмся, - он засмеялся, слушая, что ему говорит собеседник. Затем спросил Людмилу: - На двадцать четвёртое пойдёт?

Та задумалась. Двадцать четвёртое. Сегодня - третье. Если завтра напишет заявление об увольнении, успеет. Или не писать? Может, и лететь не надо? Эх...