Ждать долго не пришлось. Регулятор, молодой человек лет тридцати с бородавкой на левой щеке, в роскошном костюме, быстро вошел в зал и сразу сел рядом с Навиром.

– Епистарг, регулятор от Синих, - он пожал руку Навиру, сообщив, что знает, с кем говорит.

В левой руке Епистарг держал папку с документами, раскрыв ее так, чтобы юноша не видел содержимого. Посмотрев туда, регулятор закрыл папку и взглянул на Навира.

– На днях ты станешь грибником. Я, собственно, здесь поэтому. Пора определяться с будущим. В следующее Изъявление Лояльности ты будешь совершеннолетним. Пора уже сейчас вступить в группу сочувствия Синим, чтобы успеть себя проявить. Ты, я думаю, уже задумывался о карьере?

– Почему Синим?
– развел руками Навир, изображая простака, - есть ведь и Красные, и Желтые, и даже Фиолетовые. Я уж не говорю про партию Леса.

– Если ты войдешь в партию Леса, то станешь тигром, принятым в стаю дельфинов, - откровенным образом усмехнулся Епистарг.
– Смола ареаки и сукома в одном организме не сочетаются, в крайних случаях даже загнуться можно. От сукомы ты, я надеюсь, принципиально не откажешься?

Так далеко радикализм Навира не распространялся. Сукома стимулировала способности к общению, причем эффект однократного приема - имелся в виду прием на Изъявлении Лояльности, естественно - длился до двух месяцев. Грибники, принимающие сукому гораздо чаще, становились телепатами, пусть их способности и ограничивались небольшим кругом душевно схожих людей. Давала сукома и оздоровительный эффект, поднимала настроение и стимулировала умственные способности. Добровольно избегали ее немногие, и Навир в их ряды вступать не спешил.

– А что, тигры только в партию паханов вступают?
– нагло поинтересовался Навир, мечтая побыстрее разделаться с Епистаргом.

Синие крайне не любили свое прозвище, прижившееся в народе. Вот и регулятор дернулся, как от пощечины, и слегка от Навира отодвинулся. Но сдержался, продолжил, как будто ничего и не было:

– Лучше пользоваться общепринятым названием. Все партии, знаешь ли, не идеальны, партии ангелов у нас нет. А если смотреть практически, то подумай сам - грибники, среди которых ты свой отныне, в большинстве своем среди нас. Среди Красных большинство - тупые исполнители, с твоим интеллектом там делать нечего. Желтые - сборище бездарностей, используют наши же идеи, только обещают много больше. Легко обещать, когда ни за что не отвечаешь...

– Так Синие тоже только обещают. В поселке уже шесть лет нормального водоснабжения нет, а среди начальников кто? Сплошь Синие, - юноша глянул на регулятора ненавидящим взором.

– Приходи к нам, делай карьеру, сможешь решить проблему с водой, - пожал плечами регулятор.

– Проблема не с водой, проблема с вами. К вам приходят, чтобы занять хорошие места, а не чтобы решать проблемы.

Епистарг поморщился. Все это он слышал не раз, и уже догадывался, что на каждый его аргумент у Навира найдется убойное возражение. Но что делать, он честно играл свою роль, только уже без прежнего пыла.

– Если все так, как ты говоришь, отчего мы всегда выигрываем? Не кабаны, не тараканы, не Лес твой любимый, не другие политические силы, а мы? Народ за нас. Мы - лучше.

– Народ за сукому, а не за вас, - ответил Навир.
– Сукому контролируют грибники, а вы просто примазались и всех их пристроили на хлебные местечки, чего не догадались сделать остальные.

– Пусть так, - махнул рукой регулятор, - не спорю. Разве это не основание для того, чтобы тебе вступить в наши ряды? Не нужно лично тебе хлебное место, так и ладно, настаивать никто не будет. Занимайся, чем хочешь.

– Вот этого ваша партия как раз никому не позволит, любое самостоятельное действие прихлопнет. От вас ведь лучшие уходят, это не секрет.

– Да не лучшие они!
– вот теперь регулятора проняло, и он впервые принял нападки Навира близко к сердцу - Индивидуалисты с самомнением и больше ничего.

Юноша с сокрушенным видом признался, что и он частенько сам себе кажется индивидуалистом. И при этом - с самомнением. Регулятор с неприязнью посмотрел на него, помолчал, потом нехотя сказал:

– Знаешь, есть еще одна мелочь, которую ты не учел. Принимая регулярно сукому, ты получаешь в довесок ко всему особые сны. Сниться тебе будет один и тот же мир, один и тот же человек, и длиться это будет всю оставшуюся жизнь. И тот человек в своем мире будет занимать положение, в чем-то схожее с твоим положением в нашем мире. Еще есть время изменить свое положение, если ты примешь мое предложение.

– Это означает, Епистарг, что меня днем будут ненавидеть окружающие здесь, а ночью - там, во сне? Спасибо за предупреждение. Теперь я могу согласиться, что Синие иногда способны проявить доброту. Еще раз благодарю, и больше можешь время на меня не тратить. Теперь я к вашей партии даже на три шага не подойду.

Регулятор встал, сделал несколько шагов к двери, и, не поворачиваясь, изрёк:

– Лучше бы тебе не зарекаться... до первого сна.

Проникнуть внутрь шляпки Гриба оказалось проще, чем до нее подняться. Как советовал Астольд, юноша добрался до верхней ее части и попросту ударил по ней головой. Сверху вниз. И как будто провалился внутрь, оказавшись в сырой полутемной камере. Света, проникающего сквозь тонкую плоть шляпки, хватило, чтобы Навир разглядел шесть небольших пупырышков-сосков, расположенных на равных расстояниях друг от друга. Астольд говорил, что Грибам свойственна троичная симметрия, сосков могло быть три, шесть или девять. Располагались они всегда по экватору шляпки. Навир прижался к одному из них губами и потянул. Несколько глотков теплой, ни на что не похожей жидкости - и он поспешно отпрянул. На Изъявлениях Лояльности сукому подкрашивали в партийные цвета - и сразу после приема человеку казалось, что этот цвет привлекательнее всего на свете. Оттого и проходил изъявляющий лояльность по дорожке нужного цвета; свернуть на любую другую по доброй воле в эту минуту он не мог. Грибник же, принявший сукому внутри Гриба, примерно пять минут не испытывал никакого желания выбираться наружу.