Курить у нас в учреждении запрещено. Но начальник, согласно пункту первому известного анекдота, всегда прав.

– Он там как солидный гуру: сядет в углу, в разговор не вмешивается, пока его не спросят или не посмотрят вопросительно. Со всеми ровен, благожелателен, никому своего общества не навязывает. Идеальное поведение засланного казачка...

Последняя мысль пришла мне в голову только что, когда я подбирал слова, чтобы описать поведение объекта как можно короче. Начальник затянулся сигаретой и пробормотал, что и такой вариант вполне возможен. А потом поинтересовался, как Дмитрий, который уже судился с нашей конторой, держался со мной.

– Вежливо и с почтением. Ну, он-то понимает, в какой я там роли. Да это вообще всем известно, так что я в их дела демонстративно не лезу. Участвую иногда в тренингах по линии психосинтеза, да общаюсь с учениками своего сон-тренера. С остальными, как и с Дмитрием, только здороваюсь.

– Я думаю, - изрек начальник неторопливо, - что насчет нашего "большого друга" вы, Ким Карлович, не ошиблись. А посему дальнейшее ваше пребывание внутри коммуны для нас бессмысленно. Спецслужбы и так знают, что там делается, наши отношения с Дмитрием перешли в формальную судебную плоскость, нет смысла дальше тратить рабочее время. Если у вас есть какие-то личные интересы, то их вы сможете удовлетворять в свободное от работы время. Так?

Я пожал в ответ плечами. Мое мнение здесь мало что значило. К тому же с начала следующего месяца меня отправляли в командировку, и работать целых четыре месяца мне предстояло в организации другого министерства. Поскольку эта организация находилась в нашем же городе, для меня это был практически отдых. Отрабатывать полностью время от меня никто не требовал, выполнил командировочный свои обязанности на сегодня - и свободен. Чаще всего мне удавалось управиться еще до обеда. Меня уже не в первый раз посылали в командировку, и предстоящую работу я представлял довольно хорошо. Через несколько дней времени для посещения коммуны у меня окажется более чем достаточно.

С Сергеем, сон-тренером, мы теперь общались посредством интернета и мобильной связи, не припутывая посторонних. Проект "Ланзор" заинтересовал его так глубоко, что он перестроил весь свой распорядок дня. В коммуне теперь сон-тренер, как и я, появлялись в основном для прикрытия - проводя на единомышленниках те же самые исследовательские и тренировочные процедуры, что и со мной. На фоне результатов добровольцев легче было выделить специфику собственно Ланзора. А единомышленники о содержании моих снов ничего не знали - оно доверялось исключительно сон-тренеру.

Дмитрий, хоть и бросал в нашу сторону заинтересованные взгляды, с вопросами не подходил. После того, как нам с Сергеем удалось научить Навира ощущать телепатически угрозу, что-то подобное появилось и во мне. Отчего-то лучше всего я понимал Дмитрия и Катю-художницу. Ощущения довольно необычные: стоило представить мысленно образ любого из них, на меня волной накатывались их переживания. Расстояние значения не имело. Женские эмоции, надо сказать, порядком выбивали из колеи. Меня в эти моменты окружающие не раз ловили на феноменальной рассеянности; я мог даже в простейших предложениях, не замечая того, менять местами существительные, приводя слушателей в недоумение.

Внутренние образы Дмитрия не так путали сознание, но восприятие его мыслеобразов каждый раз повергало меня в депрессию. Окружающее воспринималось в черном свете, сам себе я представлялся никчемным существом, а все мои занятия - бессмысленным топтанием вокруг найденного в глухом лесу клочка прошлогодней газеты. Приходить в себя приходилось часа полтора.

Сон-тренер считал, что виноват в этом Дмитрий.

– Он же совершенно шизоидная личность, да еще с паранойяльными наклонностями. Если нормальный человек примерит на себя такую маску, ему не то, что в дурдом - в петлю нестерпимо захочется! Ты, Карлович, с этим делом завязывай. Если уж хочешь стать телепатом, подожди, пока с нормальным человеком связь не установишь. Катька, она тоже не образец нормы.

– А может, именно с нормой как раз у меня и не получится?
– огорошил я его встречным вопросом, и Серега не нашелся с ответом.

Однако угрозу, причем с оценкой ее степени, я чувствовал в любом случае - даже если похмельный бомж издали сверлил меня недобрым взглядом. Теперь я мог ходить по темным улицам, не опасаясь гоп-стопа и прочих неприятностей. Неожиданное нападение мне не грозило. Как ни странно, наибольшая угроза исходила от водителей автомашин. Каждую минуту мимо меня проносились потенциальные убийцы - люди, которым легче обречь меня на смерть, чем согласиться поцарапать свое авто. Те же самые люди, становясь пешеходами, мгновенно переходили в разряд безопасных, белых и пушистых, созданий.

Снег, кое-как выпавший к Новому Году, растаял под январскими дождями. По улицам текли ручьи, пасмурное небо казалось темным даже днем, а резиновые сапоги, лучшая обувь Черноземья для зим периода глобального потепления, натирали ноги. Я позавидовал Навиру, который периодически выходил в лес с Кейтаной на лыжах. Девушка осматривала посадки ареаки, а он находился при ней в качестве сопровождающего.

На работе, едва мы остались вдвоем в кабинете, Марина неожиданно принялась меня расспрашивать о психосинтезе. Угрозы я не ощущал - ее любопытство было только любопытством. Слухи о происходящем в коммуне циркулировали по городу, самопроизвольно изменяясь, и коллеге хотелось что-то узнать из первоисточника.