— Уснула там? Еще успеешь наплескаться, давай место следующему.

В ее пальцах не было силы, чтобы как следует закрутить вентиль, и теплые капли продолжали падать на пол, одна за одной, когда она выходила в следующую прикрытую тяжелой от влаги мешковиной арку. Ожидавший там церковник окинул ее безразличным взглядом и, забрав полотенце, протянул свежий комплект одежды. До нее донеслись звуки гремящей посуды. Проходя в следующее, такое же тесное и безликое помещение, как и предыдущее, она провела ладонью по топорщащимся влажным волосам.

Посреди тесной комнаты стоял стол, щедро усыпанный хлебными крошками, за которым сидел ширококостный, но худой мужчина, твердо орудующий ложкой. Их взгляды пересеклись и она, невольно коснувшись лба, почувствовала неровные выпуклости рубцов. Под пристальным взглядом повара забирая свою порцию бульона с приставленного к стене стола, она вспоминала боль и жар коснувшегося кожи клейма — последнюю встречу с теплом перед спуском в колодец.

— Добрый суп, — сказал мужчина, поймав в ложку разваренную картофелину. — Лучший за все время, проведенное здесь.

Она ничего не ответила. Глядя на нее, дыхание в груди мужчины спирало, словно одна ее сущность источала смертельный холод, за годы заключения глубоко въевшийся в кожу и далекими макушками полярных льдов застывший в серых глазах.

— Меня зовут Горальд. Я уж думал, что и вовсе позабуду здесь обо всем. Пытался расспросить Смиренную и церковников о том, что происходит, но они только и твердят, что дальше-дальше.

Горальд разделался с супом раньше, чем дождался ответа, и, поблагодарив за компанию, вышел. В скором времени она прошла в ту же дверь, где едва не напоролась на мужчину, дожидавшегося ее в компании двух церковников и мальчика со шрамом на лице, как от рубленного удара.

— Трое — идем, — распорядился церковник, и отступники послушно побрели впереди своих конвоиров. Отходя от строения, подарившего ей первые за долгие годы минуты комфорта, она заметила еще троих заключенных, которым только предстояло насладиться горячей водой и едой.

Их вели к трем небольшим шатрам, разместившимся прямо перед входом в крепость, и окруженным разномастной толпой церковников и Смиренных. Она видела, как из одного шатра вышел заключенный и с улыбкой на лице позволил провести его внутрь крепости.

Не прошло и минуты, как полог соседней палатки взметнулся, выпуская попытавшегося сбежать отступника, на которого тут же набросились зазевавшиеся церковники, заковывая в кандалы.

— Ты — сюда, эту — в среднюю, оставшийся — за мной, — коротко приказал церковник и пошел дальше в сопровождении Горальда.

Заходя в указанный шатер, она чувствовала на себе пристальные взгляды стражи. За каждым ее движением следили не только церковники, но и Смиренные. Она успела насчитать по пять бойцов Церкви возле каждой из палаток, и еще по двое — из Ордена.

Внутри было светло и сухо, за столом в центре сидел бритоголовый мужчина, с обхватившим голову обручем татуировки, от которого к макушке отходили короткие лучи. Он жестом указал на стоящий перед столом табурет, но его приглашение затерялось где-то на задворках сознания, всецело обращенного к зеленому сапфиру, скрывавшему лицо Командора Ордена.

Она не думала, что этот человек вспомнит ее лицо, но стоило ей опуститься на табурет, казавшаяся окаменелой фигура Командора пришла в движение, и спустя несколько секунд она осталась с ментальным магом наедине.

— Уверен, у тебя много вопросов, — заговорил маг, неторопливо шевеля тонкими губами. — Назови свое имя.

— Таэла.

Маг опустил глаза на стопку бумаги перед ним и удовлетворенно кивнул. Записи командира Колодцев был верны — порядок приема заключенных соблюдался.

— Хорошо, Таэла. Я хочу просто поговорить с тобой. Не нужно бояться.

Она смотрела на мага и не понимала, почему он медлит. Однажды встретившись с обладателем дара ментального воздействия, она навсегда запомнила ощущения, сопровождающие вторжение в сознание. Неужто маг не лукавил и действительно хотел «просто поговорить»?

«Ерунда, иначе здесь бы сидел церковник».

— Тебя заключили в Колодцы как мага-отступника? — он вновь опустил глаза к бумагам. — Ты не совершила каких-либо преступлений, кроме как…, — маг пробежал глазами по неровным буквам, — убила двух церковников, когда тебя пытались поймать.

Она молчала, не видя смысла говорить, когда слова мага были верны.

— Видишь ли, за время твоего заключения в колодце в Огнедоле произошли определенные перемены, — она сразу уловила момент первого осторожного прикосновения чужого сознания к ее. Теперь ей было ясно, что ментальный маг всего лишь выжидал момента, когда ее реакции станут для него интересны. — Всевидящая Мать издала указ об освобождении тех отступников, кто не совершал преступлений против жизни, здоровья и имущества жителей Огнедола, а был обвинен лишь в отступничестве той или иной степени.