— Девятнадцать это годков было. Или восемнадцать, — вставил мужчина, на что старуха только отмахнулась.

— Так вот, семнадцать лет назад это было. Жило в почитаемой семье прекрасное дитя, помню, как она бегала за яблоками в соседний сад, всегда вежливая и внимательная. Да только спуталась она с магом-отступником. Хуже того! Мятежником! Ох, темные времена тогда были. Обрюхатил он ее, а когда срок подошел, родила она в полночь не человека, а чудовище!

— Полно басни сочинять, сын у нее родился. Или дочь, — мужчина заработал затрещину и, насупившись, умолк.

— Родилось чудовище, с четырьмя лапами вместо рук, хвостом и тремя рогами. А как родилось, так и дух испустило сразу же. Сожгли его, а пепел по ветру развеяли.

— А мятежник что? — Оника старалась не засмеяться, дивясь абсурдности, до которой доходят городские сплетни.

— Тот, из чьего семени чудовище родилось? Так сбежал он и больше его никто не видел. Говорят, умер он от страшного недуга.

— Видели, видели, и не раз! — мужчина потряс в воздухе пальцем. Супруга попыталась было его унять, но увидев, что Оника проявила к нему неподдельный интерес, отважился продолжить. — В пещерах за западной стеной. Время от времени его издалека видят фермеры, а вот никак иначе, как сегодня утром и мне довелось его заметить. Ходить среди камней и ждет, что его любовь выйдет к нему.

— Тебя послушать, так по Этварку с утра до вечера отступники бегают. Очередной пьяница зашатался в пещерах, а вы и рады раздуть из этого событие, пустоголовые.

— Совсем из ума выжила! — мужчина покраснел, зло сжимая кулаки. — Да к тем пещерам никто в жизни не подойдет, всем известно, что они кишат хассами. Только безумный мятежник осмеливается гулять в тех местах. Или его призрак. В любом случае, держись от них подальше, девочка.

— С чего вы вообще взяли, что это именно тот мятежник?

— А кто еще? Еще тогда он встречался со своей возлюбленной в тех пещерах.

— Что верно, то верно. Одарил ребенком и бросил, а бедняжка совсем с лица спала, ночами уснуть не могла, пока Церковь не приняла ее и не очистила душу. Но все равно негоже магов в настоятели ставить, тем паче выносивших чудовище.

— Да заладила ты со своим чудищем!

Супруги еще долго ругались, но Оника уже пробиралась сквозь толпу к краю площади. Пусть все услышанное лишь городские слухи, но они прорастают только на сдобренной почве. Если ей удастся найти хоть одну ниточку в пещерах, способную рассказать ей историю ее отца, — проделанный путь был не напрасен. Она не могла ждать до утра, боясь упустить свой шанс.

Чета Фьюриен никогда не говорили об отце Оники, пресекая всяческие расспросы. Даже уступчивый Сайл сохранял поразительную для него непреклонность, не сказав внучке ни слова о человеке, полюбившем их дочь. Девушка даже не знала, было ли это глубокое чувство или попытка достичь каких-либо своих целей магом-мятежником. Вероятнее всего, бабка с дедом отказывались говорить об отце Оники из-за того, что он совершил. Или же они и сами толком ничего не знали.

Ноги принесли Онику к западным воротам, где стража дала ей маленькую пластинку с выбитой на ней датой, по которой девушка могла войти в город до наступления нового дня без уплаты пошлины.

Солнце лениво клонилось к горизонту, разгоняя фермеров с мотыгами наперевес по домам. Загорелые мужчины с жилистыми руками в рубахах без рукавов посмеивались и, хлопая друг друга по спинам, договаривались встретиться в «Счастливом гусе». Вдалеке топорщились края обескровленной раны каньона. Солнце подсвечивало единственную россыпь камней за полями, в которой виднелся вход в подземелья. Мужчина на площади не выдумывал: с полей хорошо был виден черный зев пещеры, и входящий или выходящий из нее не остался бы незамеченным.

Парочка ребят-земледельцев посвистывали вслед Онике, но девушка слышала только ветер, выводящий свою печальную песнь в недрах пещеры. Ей слышалось, как он рассказывает историю давно минувших дней о тайной любви мятежника к девушке из семьи отступников и встречах украдкой под симфонию звезд. Это было всего лишь игрой воображения, забавой для возбужденного сознания, охваченного феерией близости к тайнам, при свете луны терзавшим сердце Оники.

Россыпь мелких камешков зашептала под сапогами девушки. Придерживаясь за холодный камень брюха пещеры, Оника начала спускаться по склону, круто уходившему вниз. Десяток шагов и девушка погрузилась в мохнатую темноту, с единственным окошком света — входом наверху. Если в этой пещере когда-то встречались ее родители, возможно спустившись глубже, она отыщет залы, подобные тем, в которых жила Мелисса.

Оника оступилась на непрочно стоящем камне, вынырнувшем из-под ее стопы и, едва удержавшись на ногах, остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце билось непривычно быстро в ямке между ключиц, а дыхание было резким.

Опершись ладонью на стену, Оника склонила голову, опустив веки и стараясь успокоить разбушевавшиеся внутри чувства и эмоции. Девушка не ожидала, что близость к семейным секретам настолько вскружит ей голову.

Мрак вокруг разорвало вспыхнувшее за спиной Оники пламя. Она резко открыла глаза, расширившиеся зрачки пристально смотрели на ее собственную тень, дрожащую на стене.