Эдвард не считал дни полета. Он только помнил, что впервые очнулся на планете довольно голодным, а это значит, что перелет продолжится около месяца. Сам он был привычен к ощущению голода, но его новорожденная Белла вряд ли выдержит такое. Уже сейчас она едва осознавала саму себя.

Эдвард смотрел на муки Беллы с содроганием. Они уединились в самой дальней части корабля, но даже здесь Эдвард не мог бы сделать ничего, чтобы отвлечь любимую. Корабль был слишком тесным, да и Белла больше не реагировала ни на одну его ласку, только непрерывно стонала от боли, хватаясь за горло.

Девушке казалось, что она снова перерождается, только теперь это длилось дольше, чем три дня.

Лицо Эдварда над ней становилось все более размытым, теряло яркость. Она захлебывалась ядом, едва терпя свои мучения, и чувствовала нарастающую слабость во всем теле. У нее начались провалы в памяти, во время редких проблесков сознания она не понимала, что она делала предыдущий промежуток времени.

Ни о каком самоконтроле речи уже не шло. Белла понимала, что сейчас ведет себя как обезумевший от жажды новорожденный вампир.

Ей стало страшно, что она не сдержится и нападет на людей, как только они приземлятся. Она не сможет удержать себя, это очевидно. Но она не хотела становиться монстром, даже сейчас, когда боль от жажды практически лишала ее сознания.

– Эдвард, - хрипела она, его лицо над ней было обеспокоенным и перекошенным от сочувствия.

– Я здесь, любимая. Все будет хорошо.

– Убей меня! – предложила она Эдварду, вцепляясь в кожу на его груди, как будто это ворот его рубашки. – Я не хочу причинить никому вреда, когда мы вернемся…

– Ты никому ничего не сделаешь, я не позволю, - твердо сказал Эдвард, успокаивающе гладя скулы любимой. Ему было все труднее смотреть на ее страдания.

– Ты не сможешь удержать меня, - голос Беллы звучал отчаянно.

– Я не буду один, - пообещал Эдвард. – Элис наверняка увидит наше возвращение…

– Элис… - пробормотала Белла, сквозь боль не в состоянии даже вспомнить лицо подруги. – Чарли…

– Ты еще увидишь Чарли. Я поклялся тебе!

– Нет! – Белла начала кричать и вырываться. Ее боль стала такой сильной, что уже невозможно терпеть. Ей хотелось только одного – прекратить агонию. – Я больше не могу!

Теперь, когда девушку не отвлекала битва за выживание, в замкнутом пространстве корабля, она не могла больше выносить свою жажду.

– Все будет хорошо, - бормотал Эдвард, укачивая ее на руках, словно в колыбели. С их последней трапезы прошло более двух месяцев. Эдвард тоже чувствовал боль, а еще слабость и головокружение, но это было ничем по сравнению с переживаниями за его Беллу.

– Убей меня, прошу! – закричала она из последних сил.

Глаза Эдварда в ужасе расширились. Он знал, что такой момент может настать, но не хотел верить в то, что это уже случилось.

– Я больше не могу терпеть! Убей меня!

– Нет, - зарычал он в ответ, злясь на себя и обстоятельства. – Ты взяла с меня клятву, что я не сделаю этого! Даже если ты будешь просить!

– Я передумала! Пожалуйста… пожалуйста…

– Нет, ни за что, - умолял он, его сердце сжималось от невыносимой боли – это было сильнее, чем жажда. – Только не сейчас. Совсем немного осталось…

– Пожалуйста, - хныкала девушка, а затем начинала кричать, как дикий раненый зверь.

Слишком занятый мучениями возлюбленной, Эдвард не сразу заметил Хищника рядом с собой. А когда заметил, оглушительно и угрожающе зарычал, не выпуская, впрочем, девушку из рук.

Очевидно, что монстра привлекли сюда вопли. Он смотрел сверху вниз, и по его лицу не было понятно, наслаждается ли он мучениями врага или просто пришел полюбопытствовать, что произошло.

Эдвард прекрасно понимал, насколько уязвимы сейчас перед Хищником он и Белла. Самая легкая добыча. И от этого только свирепее рычал. А что ему оставалось? Он не смог бы защитить девушку сейчас, если Хищник вознамерится избавиться от врага.

Сделав шаг в сторону, Хищник нажал кнопку в стене, и рядом открылась узкая металлическая дверь.

Запах, донесшийся оттуда, заставил вампира вздрогнуть, а Беллу зарычать. Запах человека.

Не колеблясь, Эдвард вскочил на ноги и последовал туда, волоча Беллу за собой. Ему было абсолютно все равно, невинные там люди или нет. Он даже не был уверен, что в состоянии сейчас удержать Беллу от убийства, свернув предварительно жертвам шею. Он был готов вцепиться в глотку человека сам, только надеялся, что остатков самоконтроля ему хватит, чтобы уступить пищу возлюбленной.