Шрифт:
— Это очень соблазнительно, генерал, и все же я думаю, что не следует сразу отказывать итальянцам. Я должен послушать, что они скажут.
— Хорошо, если вы не будете принимать окончательных решений до нашей встречи. Это очень важно.
— Я позвоню вам сегодня вечером.
— Во сколько?
— В восемь часов или чуть позже.
— Как зовут этого итальянского агента?
— По-моему, я не должен вам этого говорить, генерал.
— Хорошо. — Он снова успокоился. — Буду ждать вашего звонка.
— Договорились.
II
Я передал наш разговор Люсии.
— А тридцать тысяч динаров это сколько?
— Один динар равен четырнадцати новым франкам. Получается…
— Четыреста двадцать тысяч.
— Верно. — Я и забыл, что она считает в уме.
— Согласна, — сказала она.
— Уверен, он может заплатить и больше. И даже если бы я согласился, мы не договорились бы о встрече сегодня. Уже слишком поздно для врача и клиники. Ты звонила туда?
— Да, они работают до половины девятого.
— Тогда нам легче будет договориться на завтра. Я обещал позвонить ему в восемь. Ты можешь приехать раньше?
— Конечно.
— Ты не рада?
— Я боюсь. Все слишком близко.
— Что близко? Встреча?
— Нет. Успех.
— Если бы это сказал я, ты обвинила бы меня в пораженческих настроениях.
Она засмеялась.
III
Я глотнул коньяку, а потом пропылесосил пол в гостиной. В шесть часов я позвонил в мотель «Кот д'Азур». Скурлети ответил почти сразу.
— Я решил последовать вашему совету. Условия те же, что и накануне.
— Прекрасно. И то же время?
— Да, время то же. Девять тридцать.
— У меня все готово. Тогда до вечера.
Кроме продуктов и чемодана, в котором лежали два экземпляра документов, Люсия привезла две бутылки шампанского.
Шампанское еще не остыло, но мы все равно откупорили бутылку.
Я позвонил Фариси.
На этот раз он снял трубку сам.
— Как я и предполагал, генерал, итальянцы не хотят отказываться от сделки. Они предлагают четыреста пятьдесят тысяч. Это тридцать две тысячи динаров.
— Хорошо. Мы заплатим тридцать пять.
— Одну минуту. — Я повернулся к Люсии. — Он предлагает тридцать пять тысяч динаров.
На долю секунды ее лицо оставалось неподвижным. Потом она сказала:
— Это четыреста девяносто тысяч франков.
— Мы соглашаемся?
— Да.
Я повернулся к телефону.
— Нас это устраивает, генерал.
— Но есть условия, — сказал он вежливо.
— Да?
— Вы не должны сообщать о нашем предложении итальянцам и использовать его для дальнейшего повышения цены. На этом торговля прекращается, иначе я буду вынужден считать, что вы не заслуживаете доверия, и сообщить французскому правительству через министерство иностранных дел в Париже о случившемся. Такие распоряжения я получил от своего командования.
— Я вас понял, генерал. Вы сделали предложение. Леди, которую я представляю, его приняла. Мы больше не будем иметь дело ни с итальянцами, ни с кем-либо другим.
— Прекрасно. Я также должен вам заявить, что прежде, чем осуществлять какие-либо выплаты и снимать деньги с банковского счета, я должен убедиться, что документы подлинные.
— С этим сложностей не будет. Вы знаете почерк полковника Арбиля?
— Да.
— Я могу показать вам несколько страниц, чтобы вы сами убедились.
— Когда?
— Завтра вечером.
— Где и как? Думаю, имеет смысл вам сообщить, что после нашего утреннего разговора я предпринял некие шаги, дабы убедиться в справедливости вашего предположения относительно наблюдения. Ваши опасения подтвердились.
Его напыщенность оказалась заразна.
— Предлагаемый мной план был составлен с учетом этого обстоятельства, генерал.
— Очень хорошо.
Я рассказал, что надо делать. Врач, кинотеатр и аптека не вызвали у него никаких возражений, но когда дело дошло до клиники, он начал задавать вопросы.
— Промывание желудка? Что это такое?
— Медицинская процедура, генерал. Довольно обычная. Что-то вроде клизмы.
Он не знал этого слова. Мне пришлось объяснить. Когда бригадный генерал понял, то возмутился.
— Почему я должен подвергаться подобным процедурам?
— Вы не должны подвергаться процедуре, генерал, — постарался успокоить его я. — Вы должны только записаться. Ваш переводчик объяснит, что надо сказать.
— Он может сам это сказать.
— Нет. Боюсь, наша встреча должна проходить с глазу на глаз.