Публика, состоящая из ведущих представителей индустрии моды и её законодателей, разразилась аплодисментами…

— Отличная работа. Правда. Извините, мисс Джордан, я плохо ориентируюсь в специфике вашей профессии. Признаюсь, перед встречей с вами просмотрел пару видеокассет с записью показов высокой моды. И… знаете, что решил? — Поджидавший Виту у дверей костюмерной Стас смущенно пожал плечами. — Решил бесповоротно, что все женщины экстра-класса мало отличаются друг от друга, как куклы Барби.

— Это действительно так, — охотно согласилась переодевшаяся после показа Вита. Непритязательный коричневый костюм после феерии коллекционных туалетов казался нарочито строгим. — Извините, господин Бортник, мне надо поговорить с Брантом насчет планов на вечер, пока мы не попали в руки московских друзей.

Вита уже намекала, что знаменитое гостеприимство русских довольно утомительно. Восхищение восхищением, симпатии симпатиями, а работа работой. Нельзя же все время доказывать каждому, кто осыпает тебя подарками и зазывает в гости, что ты его лучший друг? И пить столько нельзя, и петь, и обниматься… Виту удручала перспектива застолья. При всей своей доброжелательности, она предпочитала уединение шумным сборищам, тем более в её честь. Чрезмерные всплески эмоций и велеречивые излияния заставляли Виту грустить.

— Какие проблемы, малышка? — Издали оценил выражение лица Виты Брант.

— Обсуждали с мистером Бортником принципы подбора кадров рекламными агентствами. Стас полагает, что девушки отвечают одному требованию сходству с куклой. Увы, он выразил весьма распространенное мнение.

— У вас есть предложения по этому поводу? — Хмуро взглянул на Стаса Брант.

— Обсудим их в другой раз. Сейчас я постараюсь объяснить вашим московским друзьям, затеявшим шикарный обед, что мисс Джордан нуждается в серьезной подготовке к балу.

Вита благодарно взглянула на Стаса:

— Вижу. вы собираетесь принять удар на себя. Это очень по-рыцарски.

— Не беспокойтесь, Виталия, они будут убеждены, что дружескому застолью помешал сомнительный и наглый тип, превышающий свои полномочия. Стас откланялся. — Прощаюсь с вами до вечера. Желаю хорошо отдохнуть.

За пять дней пребывания в Москве отношения между стукачом и гостьей стали почти приятельскими. Он постоянно был рядом, но умел оставаться незаметным. Внимание Бортника к мисс Джордан не грешило навязчивостью и даже его маленькие услуги выглядели изящно. Вовремя увести гостей с утомительного банкета под предлогом официальной встречи, обеспечить необходимую информацию, достать альбом или книгу, иметь которую мимолетно пожелала Вита — все это он делал легко, не рассчитывая на ответную симпатию.

Но Хью был непробиваем, — ему не нравилось, что Вита и Бортник стали называть друг друга по имени. Он неприязненно настораживался всякий раз, застав их вместе.

— Привязчивый, как репей, — буркнул Брант, когда Бортник скрылся. — Я не перестаю упрекать себя, что мы не взяли собственного переводчика. Хотя, эти русские нашли бы другой повод, чтобы привязать к нам соглядатая.

— Ты предполагаешь, его интересуют наши контракты? — Вита рассмеялась, садясь в машину. — Ерунда. Партнеры соблюдают все меры предосторожности, чтобы не допустить утечки информации. К тому же, не сомневаюсь, любопытные найдут способ разведать нужные данные… Я благодарна нашему гиду хотя бы за то, что он избавил нас от сегодняшнего обеда в кругу друзей. Хочется немного поваляться перед балом. Ведь и вправду, придется торчать целый вечер, как кукла на витрине. — Вита устало откинулась на сидение. — Здесь действительно скверный климат, от любой ерунды я чувствую себя разбитой.

— Крепись, детка. Осталось всего два дня. На сегодняшнем балу от тебя ничего не потребуется — восседай на троне и наблюдай. Забавно все же взглянуть, как вальсируют агенты российских спецслужб с женами мафиози.

— Ты за свое, Хью! Такое впечатление, что я — изобретатель нового оружия или спикер Президента, нашпигованный государственными секретами. Вита строго взглянула на Хью. — Клянусь, если меня подвергнут допросу, я не выдам даже рецепт своего мороженого.

— Ты абсолютное дитя, Вита. Неужели не замечаешь, какими глазами смотрит на тебя этот Бортник?

— А правда, Хью, совершенно не помню, какие у него глаза… Хм… Серые?

… Игорь Лесников — человек-хамелеон имел благоприятную для своей профессии внешность — уже в институте преподаватели все время путали его с кем-то другим. «Среднестатистический стандарт, невнятный набросок, нуждающийся в завершении», — говорила его бывшая жена, стремясь «дописать» портрет мужа с помощью дорогих вещей и усилий модного парикмахера.

Когда она ушла, Игорь убрал клубные пиджаки, шелковые сорочки в стенной шкаф и ободряюще подмигнул своему отражению — русому парню спортивного сложения в потертых джинсах и растянутом свитере. Это был не он, а та «заготовка», которой предстояло принимать самые разные облики.

Чтобы измениться до неузнаваемости, Игорь не пользовался гримом, накладными усами, париками, как зачастую делали герои его любимых шпионских фильмов. В его арсенале имелись капы для зубов, имитирующие стальные, золотые фиксы или самый разрушительный кариес, и специальный крем, способный за пару часов усилить пигментацию кожи до южного загара. Остальное довершали одежда, парфюм и прическа. Густые русые волосы могли падать шелковистой блестящей волной или, смазанные маслом, свисать тусклыми сальными прядями. Небрежная щетина, гнилые зубы дополняли ощущение «бомжовости», а главное — осанка и запах. Здесь у Игоря были свои приемы, в которых он преуспел. Вначале он даже использовал неудобную обувь или подкладывал в носки что-нибудь, затрудняющее движение, «душился» пережаренным жиром с подгоревшим луком, бормотухой. Еще из школьной программы Игорь запомнил забавный эпизод — актеры Московского Художественного театра во главе со Станиславским и Качаловым ходили по ночлежным домам и даже жили среди босяков, готовясь к постановке пьесы Горького «На дне». Он убедился на своем примере, что пара дней, проведенные в неудобной обуви, грязной одежде и обстановке подвальной антисанитарии, способны изменить не только внешность. Игорь чувствовал, как изображаемый персонаж — шваль, подонок, нелюдь, начинает завладевать им изнутри. Жестокость и озлобленность будоражили нервы, стремясь подчинить себе сознание.