С Кевином мы почти не разговаривали. Его положение на данный момент было куда более плачевным, чем мое. Меня не остановило бы ничего, если метаморфы хотя бы на миг зажгут свет. Но когда я думал о том, что сбегу при первой же возможности, передо мной вставало лицо Беаты, с остекленевшими глазами, с укором смотрящее на меня. И мне было стыдно. Чувство стыда забивало даже голод и жажду, когда я, скрючившись, лежал на нарах, отгоняя от себя невеселые мысли.

Утро следующего дня началось для меня со странного шума. Это был то ли вой, то ли стон, сопровождаемый к тому же глухими стуками. Звуки доносились со стороны камеры Кевина. В кромешной тьме я, со страхом, прислушивался к этой какофонии, представляя, как Кевин мечется по камере и, сходя с ума, бьется головой о стены.

– Кевин, что с тобой? – встревожено спросил я, задушив в себе желание спросить как это принято в американских боевиках: «Ты в порядке». Кевин ответил не сразу, а потом глухо, с надрывными стонами прошелестел.

– Старик был прав, он был прав…

– Что ты имеешь в виду? – холодея, спросил я, подозревая самое худшее.

– Эта чертова комета…. Разве ты не чувствуешь? – простонал Кевин. – Она уже подлетает…

Я прислушался к своим ощущениям. То ли мой желудок сковала паника и голод, то ли я действительно ощутил в животе нечто похожее на свинцового ежа, беспокойно ворочавшегося там.

– Черт побери! – выругался я. – Сколько у нас есть времени?

– Не знаю… Несколько часов. Когда же они поведут нас драться?..

Видимо, ощущения Кевина были более обострены, чем мои, потому что я, кроме гнетущего беспокойства и неприятного кома в животе ничего не чувствовал. Он же за стеной сходил с ума, как животные перед землетрясением. Не силах вырваться из черной ямы, Кевин выл и действительно бился головой о стены. Этот шум сводил меня с ума. Паника Кевина передалась и мне, поэтому я с удвоенными усилиями пытался открыть портал. Однако в подобных ситуациях спешка и страх плохой помощник. Однажды я, убегая от минотавроподобного монстра где-то за задворках Вселенной в панике пролетел мимо своего мира в кишащую упырями и червеобразными монстрами клоаку, из которой почти не чаял вырваться. И кстати, по той же причине – там было темно.

Только когда я сломал коготь о замок, я успокоился. Хотя когти у меня без проблем вырастают заново, операция эта очень болезненная, а потеря когтя вообще для организма большой стресс. Я постоянно восполняю потерю кальция, который теряет организм. И хотя одаривший меня сим даром Император уверял, что никаких последствий для организма не будет, я на себе ощущал, как он ошибается. Впрочем, таковы были все подарки императоров. Уверен, что Кевин и Роббер неспроста налегали на белковую пищу.

Ближе к вечеру безумие Кевина достигло критической точки. Он уже не бросался на стены, а тихо, почти беззвучно подвывал, как умирающий зверь. Это было даже хуже его криков. Я лежал на нарах, зажав ладонями уши, отчего не сразу услышал приближающийся к дверям шум. Поняв, что мне не послышалось, я привстал. Кевин за стеной тоже затих.

– Ты слышишь? – спросил я.

– Слышу, – невнятно ответил Кевин. – Кажется, началось…

В его камеру ввалились раньше, чем в мою. Я услышал рычание, звуки борьбы и сдавленные проклятия. Громкий топот бегущих по коридору возвестил о том, что Кевина куда-то уволокли метаморфы. А затем заскрежетал засов в моей двери.

– Пришло время боя, – пробулькал от дверей клокочущий голос моего знакомого метаморфа. Ему было явно тяжело строить длинные предложения. Сегодня его речь была еще невнятнее, чем накануне. – Сейчас тебя отстегнут от стены. Побежишь – получишь плетей. Попытаешься напасть – получишь плетей. Будешь скулить – получишь плетей. Таков закон!

Я не ответил. Мне вовсе не улыбалось быть избитым. Поэтому я совершенно спокойно дал отцепить себя от стены. Цепь с моей ноги так и не сняли, превратив ее в поводок. Получив толчок в спину, я направился в сторону коридора и тут же взвыл от боли. Кто-то за спиной ударил меня по спине кнутом.

– Бегом! – прошипел голос моего мучителя, и я побежал. Шансов на создание портала не было никаких. В коридоре было почти так же темно, как и в камере. Освещение было зыбким и колыхающимся, поскольку электричества в узком коридоре не было. Освещавшие коридор факелы нещадно чадили и еле-еле тлели. Впрочем, будь у меня чуточку больше времени, я сумел бы уйти и при таком свете, даже с балластом в виде цепи и держащего ее метаморфе. Отсекать хвосты и закрывать порталы для скользящего – дело привычное. Цепь бы разрубило, возможно, вместе с конечностью держащего ее, а метаморф в лучшем случае мог остаться в свое мире. В худшем – лишиться руки или и вовсе быть разрубленным пополам… Бывали инциденты. Или мог навсегда застрянуть в Безвременьи – серой мгле, окружающей миры и пространства. Вот только времени на эксперименты не было. Приходилось бежать за широкоплечим мужчиной с лохматым ежиком на голове, из которого торчали длинные волчьи уши, оканчивающиеся почему-то рысиными кончиками, да еще уворачиваться от ударов хлыста бегущего позади.

Меня оглушил рев толпы, ударивший по ушам, словно набат, после того, как меня впихнули в узкую длинную комнату, напоминавшую скорее крысиную нору. Тяжело дышавший Кевин уже стоял там, неподалеку от длинной поилки с мутной водой. Несколько человек, коих в комнате было более двадцати, жадно пили из нее воду: кто-то наклонившись к этой жиже вплотную, кто-то зачерпывая ее руками. Мне дико хотелось пить, и я тоже пошел к поилке, но Кевин, наступивший мне на цепь, остановил меня.

– Не пей, – предупредил он.

– Почему? – удивился я, алчно наблюдая, как пьют другие люди, гремя сковывающими их лодыжки цепями.

– В воде что-то есть, – мрачно ответил Кевин. – Не знаю, что, но явно химического происхождения. И мне не понравились запахи эти добавок. Они опасны.

– Ты уверен? – с сомнением спросил я.

– Уверен. Я тоже хочу пить, но лучше еще потерплю…

Я бросил взгляд на цепи, которые до сих пор сковывали и его, и меня. Кевин тоже посмотрел вниз, на свои ноги, потом на мои, криво усмехнулся.