– Да, брат, ты в нём не одинок: нет, наверное, в университете ни одного не полонённого, но нет и победителя. Однако, пора и нам смыть толику грехов.

После жаркого во всех смыслах дня вода целила и услаждала, вливая в тело всю нерастраченную многовековую энергию и умиротворяя душу.

А за оглушающе беззвучной ночью пошли размеренные и безавральные будни полевой экспедиции. Шатёр Мурада пополнился живописной пасторалью из керамики: пастушок, дрессирующий коз-приверед танцевать вместе с ним. Вещица была исполнена такого очарования и улыбки, что любой музей ухватился бы за раритет. Добавились ещё несколько чаш и подсвечников и небольшая, но тяжёлая ваза из тёмнофиолетового камня.

Как девочка куклам, радовалась Мария каждой находке, но было видно, что это не то, что она ожидала: главное пряталось за неприступной броневой кладкой склепа, одной стеной которого была гора, а в трёх остальных не было ни окон, ни дверей. Не удалось расширить даже ту узкую дыру, в которой Мурад нащупал на пределе руки и выудил свиток: кайло и лом оказались бессильны перед тысячелетним монолитом стен и крыши, да и четвёртую стену можно было вырубить лишь взрывом.

– Что надо замуровывать, чтобы не использовать ни в культовых, ни в бытовых целях?
– удивлялась Мария.
– Где-то в горе, сросшейся с холмом, должен быть тоннель или лаз. Придётся искать. И не с ливанской стороны, а гораздо ближе.

Отправив рабочих Марии дочищать другие участки, археологи подобно козам начали обнюхивать каждый квадратный метр. Но в радиусе ста метров ничего не обнаружили. В середине второго дня, возвращаясь на обед, Мария присела у можжевелового куста между валунами. Роман с Мурадом уже увидели лагерь, когда услышали её крик. По застывшей тридцатиградусной жаре так рванули, что она едва успела застегнуть шорты.

– Ой, Мурад, взгляни, есть ли стена за кустом?

Мурад, сжимая можжевельник, прорвался сквозь него и завопил:

– Да! Есть проход!

Мария рванулась сквозь колючки, но Роман Семёнович поймал её и крикнул Мураду, чтобы вернулся.

– Ну ты же опытнее этой кладоискательницы: куда же без фонарей и снаряжения! Всё, идём на обед, не забудешь и свой пистолет прихватить, тогда и нырнём... А ты-то как сообразила?

Покраснев, девушка призналась, что, сидя на корточках, почувствовала, как нежную попу гладит вкрадчивый сквознячок, скользящий из куста. Поскольку воздух был плотнее парного молока, это насторожило...

– Вот, Мурад, каким местом делаются великие открытия, - посмеивался Роман, и они согласились, что учёным может стать лишь тот, кто сигналы мироздания ловит не только мозгом...

Взяв всё необходимое для разведки и предупредив Вафу, проводившую их до лаза, они протиснулись сквозь куст и осветили известняковые стены неширокого, но в человеческий рост хода. Уже через десять метров в стене обнаружилась естественная полость размером с небольшую комнату. Определённо, древние ессеи позаботились о вентиляции, и за отсутствием внешних жара и пыли дышалось довольно сносно.

Если бы не притормаживания Романа Семёновича, Мария бы - птичкой. Но облететь внушительного препода было невозможно, да и флегма-Мурад осаживал. Терпеть ей пришлось недолго: через полсотни метров они уткнулись в заветную дверь. Под страстные девичьи стоны мужчины неторопливо осматривались, прикидывая возможные сюрпризы. Коротко поспорив, Роман отвёл подпрыгивающую искательницу, и Мурад медленно отворил дверь.

Они зачарованно стояли у входа, и бегающие лучи выхватывали из спрессованной темноты полки с запечатанными глиняными кувшинами, характерный восьмичашечковый масляный светильник из мрамора - ханукию, похожий на светильник кувшин с хрустальным шаром в цветке горлышка, ритуальный духовой музыкальный инструмент из рога барана - шофар, кружку для омовения рук, указку для чтения Торы - яд, коробочки с отрывками из Торы - охранные амулеты тфилин, четырёхгранные детские волчки - дрейдл, курильницу, непостижимо сохранившую аромат сандала, керамические бочонки с окаменевшими пряностями...

Половину смогли унести в сумках и до темноты успели бегло осмотреть свои сокровища. К 850 ранее найденным в 1947-56 годах Кумранским свиткам можно было добавить ещё пару десятков неизвестных науке апокрифов и не обнаруженную в Кумранских пещерах Книгу Эсфири.

Мария ахала, а Роман с Мурадом качали головами, боясь поверить в то, что нашли. Какое-то интуитивное волнение отрывало их от благоговейного разглядывания и заставляло бегло просматривать, сортировать и упаковывать находки. Загадкой было, куда и когда исчезла община ессеев, оставив в замурованном, но не скрытом склепе спасённые реликвии. Но однозначно надо было консервировать раскопки и, свернув выполнившую свою задачу экспедицию, вывозить раритеты в безопасное место.

И здесь Мария достала из сумки странную керамическую пластину размерами 30х20х5 сантиметров. Гладкий и цельный футляр от тепла её рук засветился и вдруг распался, обнажив холст в рамке из красного дерева, с которого смотрела... Мария. Это было не видео и не голограмма: девушка на холсте была живая. Стоящее над ущельем и тянувшееся к кому-то изображение УВИДЕЛО Марию и улыбнулось ей и остолбеневшим мужчинам. Эманация любви была столь неодолимой, что вздрогнула Мария во плоти, прозревая и отвечая на их чувства. Невидимый художник поражал не фантастической техникой и красками, а мгновенным прониканием в душу и установлением родства.