Изабелла ответила на его вопрос своим вопросом:

— Ты проводишь здесь много времени?

— В основном ради бизнеса, — сказал он. — Я работаю на хозяина этого клуба.

Изабелла отпила холодной воды из стакана и улыбнулась своему спутнику, не убирая стакан от лица.

— И сегодня ты здесь тоже по делу?

— Нет, — ответил Анджело и для убедительности покачал головой.

— Значит, ты хочешь спросить меня о чем–то важном. Иначе зачем бы ты пригласил меня сюда, верно?

Анджело окинул взглядом переполненный танцевальный зал «Коттон–клуба». Передним мелькали лица мягкотелых мужчин в отлично скроенных костюмах и молодых женщин, глаза которых искрились от близости их спутников. Старые состояния легко смешивались с нажитым незаконным путем богатством нуворишей. Все они имели слишком много свободного времени и излишки денег. Они были теми людьми, которым предстояло кормить Анджело по мере того, как он будет подниматься в бандитской иерархии. Они будут покупать его виски, посещать его клубы и вкладывать капиталы в его нелегальные предприятия. Рядом с ним Изабелла казалась воплощением свежести и любви, лучом света, озарявшим упадническое темное царство этого места. Он повернулся и вгляделся в ее лицо, исполненное открытого доверия к нему одному, совершенно не замечая окружавшую их толпу.

— Я уже полгода хочу задать тебе один вопрос, — сказал ей Анджело. — Вот только никак не мог подобрать верные слова. В этом я не очень силен.

— А я уже полгода жду, когда же ты спросишь. И, верные слова или не очень, мой ответ будет одним и тем же.

— Этот ответ — да? — спросил Анджело, глядя на Изабеллу поверх огонька свечи, стоявшей посреди стола.

— Неужели тебе так трудно задать свой вопрос? — Ее пальцы нежно погладили руки Анджело.

— Изабелла, ты станешь моей женой? — проговорил Анджело. — Я люблю тебя с той самой минуты, когда дал тебе тот персик.

— Тот очень дорогой персик, — засмеялась она.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, Изабелла. Больше мне ничего не нужно.

— А ты поговорил уже с моим отцом? — спросила Изабелла.

— На Рождество. Он сказал, что, как и ты, ждал, когда я задам тебе этот вопрос.

— Он, наверно, уже продумал нашу свадьбу во всех подробностях. — Она отпила еще воды и посмотрела через плечо туда, где под блюзовую тему, возглавляемую кларнетом, кружились пары. — Ты любишь танцевать?

— Никогда не пробовал, — сознался Анджело застенчиво.

— Я тоже никогда не пробовала, — сказала Изабелла. — Мой отец всегда говорил, что первый танец я смогу протанцевать только с тем мужчиной, которого полюблю и с которым проведу всю жизнь.

Анджело поднялся, шагнул к Изабелле и протянул руку.

— Ты будешь танцевать со мной? — спросил он.

— Да, — ответила она, подняв голову и улыбнувшись. Она взяла Анджело под руку, и они направились к танцующим.

Изабелла и Анджело танцевали, прижимаясь друг к другу и находя радость в объятиях друг друга, их щеки соприкасались, ноги легко скользили по натертому паркету. Они погрузились в музыку, как в пронизанные солнцем волны, они танцевали с закрытыми глазами, их мысли были полны мечтаний, присущих лишь юной паре, наслаждающейся вкусом первой любви.

Джеймс Гаррет, весьма известный нью–йоркский детектив, был высоким, тощим человеком с густой морковно–рыжей шевелюрой. Он служил в полиции уже двенадцать лет и был женат на чересчур, по его мнению, религиозной, излишне погрузневшей учительнице католической школы. У них был один восьмилетний сын, ослепший на правый глаз после несчастного случая на детской площадке. В участке, где работал Гаррет, к нему относились с большим почтением. Он справлялся со своей работой, у него почти не бывало не доведенных до конца дел, и он всегда находил возможность протянуть руку помощи сбитому с толку юнцу или уставшему от работы ветерану. Гаррету нравилась его служба, а главное удовольствие в ней было сопряжено с той властью, что давал ему лежавший в кармане значок.

Чем больше власть, тем шире открывающиеся перед человеком возможности. Джеймс Гаррет, сорокадвухлетний сын моряка торгового флота, имел свободный доступ к хорошей жизни, которую вряд ли удалось бы увидеть детективу, живущему только на свой казенный заработок. Стол в самых уютных уголках любых ресторанов, лучшие места на трибунах рингов боксерских турниров и бейсбольных полей, любые премьеры на Бродвее и лучшее медицинское обслуживание для больного сына — все это сделалось доступным благодаря взяткам, которые Гаррет хватал отовсюду с жадностью голодного хищника. Он вовсе не был просто хорошим полицейским с внушительным списком арестованных преступников. Он был также продажным полицейским, имевшим теневой доход, втрое превышавший его заработок детектива.

Обладая развитым здравым смыслом, он руководил тайной для непосвященных деятельностью коррумпированного крыла полицейского департамента Нью—Йорка с предусмотрительностью искушенного политикана. Он сделал коррупцию своим бизнесом, о котором знали все, кому следовало, и уверенно вел свою игру в непроглядном мраке, являвшемся ее необходимым условием. Его безопасность обеспечивало наличие многочисленных уполномоченных, связных и агентов из числа полицейских, через которых осуществлялись контакты с преступным миром — боссами районов и смотрящими за улицами, которые поголовно делали ему еженедельные подношения.