Как и подобает особому гостю, с которым может случиться все-то плохое, что только возможно, меня окружили просто царской роскошью и опекой, среди которой странным образом возникает уныние, тревоги, близость неумолимого рока и не спокойный сон. Собственно, как после всего увиденного в этом сумеречном царстве-государстве заснуть крепким сном праведника. Жалобно завыл у врат рыжий пес лохмач, словно плакал над покойником. Развлекала всю мою тоску-печаль лишь картина в этих покоях, где некий сластолюбец обрел свое счастье, в дивном дворце полном прелестных гурий и было бы все замечательно, если б к закату небесного светила, счастливцу этому не рубили орган, коим радуют женщин. Вот такая жестокая картина. Я налил вина, прошелся по комнатам, обнаружив в одной из них платье свое праздничное, осушил кубок, ощутив крепость напитка и уже порядком захмелев, направился на мытье тела бренного. Близился час пира бессмертных, свадебное застолье за которым случится что-то, а может тот кто спешит и не появится вовсе, тогда я окажусь у черты за которой последует расплата и будет ли моя мина преисполнена того самого достоинства с которым встречают смерть или же... Тьфу, что за напасть! Заскулил и я, что пес на луну. Я приложился к бутыли с вином, возрадовался дури хмельной, что ухарем бродила головою. Пьяным и в ад, что в пучину вод с головою, неведомо, когда протрезвеешь все, взвесив и осознав. Спал крепким сном в черноте могильной без видений о грядущем, не слыша воплей счастливца, которому в какой раз рубили орган, руководивший всем смыслом его жизни, и опять он ликовал горбатым - Сколько девок пригожих да скучающих! Разбудил меня слуга.
– Сударь, вас просют к столу праздничному. Окажите милость, поторопитесь.
– А иначе что?
– спросонья буркнул я, в ответ служка храня всю серьезность, и важность ответствовал.
– Это будет не вежливо с вашей стороны в отношении к очень гостеприимным хозяевам, и вы заимеете дурную славу, а при здешних порядках, я вам замечу, это плохо отразится на вашем самочувствии и остальном. Слуга, отвесив поклон, тихо удалился, я нехотя вылез из теплой постели и поплелся облачаться в праздничный туалет.

Шли в тронную залу мы тем же путем, и снова на той картине поджидал здоровяк в шрамах - Слышь, паря, мы осилим, так и передай - я кивнул в ответ. Слуга остановился, что-то шепнул изображению на ухо, и там опять началась бойня. Тем временем где-то в предгорных лесах среди утреннего тумана возникла тень, метнувшаяся к заветному камню, и не вышла еще та секунда, когда тишину утренних сумерек разорвал могучий рев чудища, да такой что дрогнули стены крепости. Меж тем тень стремительно проследовала к форту, сметая все преграды на своем пути. Рухнула северная башня и заодно часть стены, клубы пыли скрыли конюшни, чудовище шло по нашему следу в горы и сторонились все той тропы, все те, кто учуял идущее зло по ней. Остался узкий потайной коридор и вот глаза ослепил яркий свет. Слышен был гул множества голосов, играла музыка, я вышел в свет к здешнему бомонду, а колдовской братии тут было тьма тьмущая. Всяких мастей и рангов, пышущих молодостью и червем изъеденными, призрачные да в соку и плоти, бессмертные же сразу выделялись в этой шумной пестрой толпе. Держались они особняком, но вполне приветливо, сразу было видно кто тут барин и чей это дом. Кто-то одернул меня за рукав, я обернулся и обмер, при всем моем уважении к божиим старушкам, но сия карга молью точеная, вознамерилась облобызать меня в сами десна, на выручку пришел сутанник - Остынь кровь горячая, он лоскутной дарен. Старуха шарахнулась в сторону, затерявшись среди толпы, по которой прошел ропот недобрый. Вот так я стал гостем особым, и если бы мне вздумалось пинком встряхнуть зад некоего важного чернокнижника иль ведьмы, ровным счетом ничего б не произошло, сошло б за глупую шалость. Ощутив сполна, всю важность своей персоны я чинно прогуливался по залу ожидая начала торжеств.

Выбрав подходящее место для познавательного обзора, я, неспешно потягивая винцо, стал рассматривать здешнюю публику, однако же, приметив, что их не богоугодное ремесло натирает одни и теж самые мозоли в глазах да на лицах. Вот, к примеру, эта смешливая брюнетка, на первый взгляд сама невинность ни следа порока и страстей. Меж тем взгляд красноречиво свидетельствует о бесах, сидящих в злой и черной душе, как губки эти на едва уловимый миг искажает судорожная гримаса злорадства и лицо сатанеет, это уже маска смерти. Пример дугой, чета пожилая ведьма с ведьмаком под руку, вся их жизнь душегубов мерзких въелась клеймом в лица, выжгла их, вывернула наизнанку, разъела до кости, превратив в отвратительные маски тошнотворного уродства которое не скроешь за дородным окладом и румянами. Превеликое множество подобного сброда на данный момент набилось в тронную залу, со всех уголков этого мира. Сейчас они томились в ожидании угощений с увеселениями, меж собою хвалясь в дьявольском коварстве своих грязных проделок. Кто да как кого со свету сжил, где с бесами знакомство свели, на чьих хлебах морды отъедают, одним словом злыдни, а люди их с неведения кровным кормят. Души почем зря продают, к вожделенному слепо тянутся, а видят фигу и шиш, после цену понимают, бывает, что в лапте на босу ногу счастья больше, нежели в каменьях и злате.

Музыка стихла, и в центр зала вышло ряженое скоморохом существо с жезлом в руке. Настала гробовая тишина, он поднял руку, растопырил пальцы, затем сжал кулак, словно собрал все лишние звуки. Его сумеречное преподобие, магистр ордена!
– и зал взорвался восклицаниями, грянул торжественный марш. В окружении мраколикой свиты появился магистр, в пурпурной мантии увенчанный короной дороговизны небывалой и не под царские головы видно сделанной, что ни говори, а он тут бог заправила. Толпа на миг стихла, ударяясь в поклоны, каждый норовил приложиться к стопам бессмертия и получить намек на оное, а магистр шествовал, словно средь поля травы сорной. Горд, величав, богоподобный, по крайней мере, так он держался. Самоуверенный всегда в шаге от срама прилюдного, высокомерный более близок к паденью, нежели тот человек на краю бездны, властный всегда рука об руку с бессильем. Зачастую, чтоб узреть это, понадобится не вся твоя жизнь, а лишь усердие натирающего полы и немного рассеянности. Я допил вино и стал высматривать невесту, да и проголодался порядком, хоть и имелось крохотное сомненьице на уме, чем будут потчевать здешние хлебосолы, но надежда на стол горкой была велика и неистребима. Магистр остановился, осмотрел важно толпу.
– Где ж гость наш званый, единственный человек со стороны в обществе столь тайном, что смертным ходу в него нет? Слова стихли, и вот ваш покорный слуга во второй раз оказался в центре всеобщего внимания. Я здесь ваше высочество - отвесив поклон, я направился к магистру.
– Что ж, хорош, коли, сыт и отмыт, да одежка по тебе. Поди, не холоп, не бродяга право на барина стал похож - магистр расхохотался и остальные заодно с ним, после он резко стукнул посохом и все стихло. Прошу к столам. Невеста, поди, заждалась, да и вы честное собрание извелись в догадках какова избранница моя. Зал одобрительно загудел, так собственно и начался сей кровавый пир, впоследствии ставший страшной историей, а после легендой, мифом и всякой прочей седой былью.

Припомнилось дорогою мне одно высказывание, может и глупое, но к месту - Если приговорен, тогда делай что вздумается - с тем я и уселся на свое место супротив жениха. Только разлито было вино в кубки, как вывели невесту чуть живую, бледную при смерти. Девице свет белый трауром покрылся, она и меня то едва признала, чуть кивнув головой, а радости в лице ни капельки, все замогильное, холодное, тленом веющее. Залпом, осушив кубок, стал я требовать слова, по здешним законам поступок крайне неразумный, но с покровительства лоскутной мне все дозволялось, значит пей, гуляй меры не знай.
– Дозвольте магистр мне подарок вам преподнести в день такой праздничный. Человек как вы знаете, я не богатый, и живу тем, чем дышу - гости прыснули со смеху.
– Но все, же не с пустыми руками я пришел - я снял с пояса мешочек с лепестком.
– Дарю я вам молодые загадку и совет один. Раскрыв этот мешочек, ты останешься в том же неведении, если он и останется таковым, как есть сейчас. Совет же мой такой, имейте терпение и подождите не много, а когда наступит час тот и тайна эта, сама собою раскроется, тогда вы сумеете осознать, дорог ли мой подарок и по вашему ли он величию. Магистр поднялся, велев всем молчать - Правду сказывал сутанник, не читаемый ты человек. Душа твоя для многих глаз закрыта, и судьба растворена в сотнях дорог. Видно прежде времени я тебя отблагодарил и есть опасение, что щедро очень - и снова зал наполнился хохотом, меж тем он принял подарок, а я укрепился во мнении, что не далек тот час, когда придется хохотать мне не щадя живота.

Закипело застолье речами да тостами, которые можно отнести к пожеланиям во здравие, на счастье и прочее. Правда я не сведущ в шабашах колдовских и что там болтают для меня обыкновенная абракадабра, так, что дословно пересказать услышанное в данных чертогах я не смогу, но во здравие и далее. Кушанья коими здесь потчевали не для кишок человеческих, средь таких диковинных изысков сухарь черствый во стократ вкусней окажется, нежели вся эта омерзительная стряпня. Признаться честно из еды приличной оставалось вино его, и вкушал без меры. Подали гадюк с жабьей икрой да червей в слизи с жучьем могильным, зашумели столы одобрением, и гости принялись уплетать сию мерзость за обе щеки, только лапки хрустели. Подавали и волчье мясо на крови, да супец с гиеньей требухой, соуса кровавые подливою шли на жаркое из василисков и горгулий, салаты мандрагоровые с беленой да чертополохом, макова роса с цветами лотоса. Вдоволь было всякой всячины да съестного шиш, ни яблочка наливного, ни грозди виноградной. Выпивал я часто и по многу, что язык без меры развязался, да стал хамить медведем. То локтем кому в бок, то ногою по колену, бывало, и чхал, носу платком не прикрыв, вообщем невеждою и лаптем прослыл я. Невеста дивилась с моих выходок, а гости меж тем, надо заметить и не примечали недостойного поведения, потому как сами свиньям уподобились. Случалось мордой своей и салатец пышный примнут, а некоторые, сбросив одежды, без стыда голышом айда на столы и ну срамом вертеть под музыку ядовитую, дурманом околдовывающую, не свадьба достойная, а вертеп и шабаш. Бесстыдство и вседозволенность всегда грозят перерасти в нечто не приемлемое и омерзительное, в грязную свалку оргии, где тебе для спасения надобно пить безостановочно, дабы все расплывалось иллюзорностью в глазах. Тут и похотливый распутник счел бы себя добродетельным праведником, жениха же все творимое забавляло. За столом я горланил похабщину несусветную, под столом рвало желчью и отвращением. Время шаткое подобно полу уходило из-под ног, да лицо постоянно встречалось с мерзкой закуской, а все только начиналось. Они входили во вкус, приближаясь к кульминации данного праздника, все еще впереди, на подходе, только шаг и разыграется такое, от чего содрогнутся своды этой бездны.

Слуги волоком тянули саркофаги гостей из склепов подземных, а музыканты извлекли странные звуки, от чего мумии пустились в пляс чудной, размахивая пыльным тряпьем своего убранства посмертного. Гремели кости, бывало и черепа катались полом под смех и топот захмелевших гостей, они не ведали, что творили им все потеха. Ведьмы на метлах, а кто и так на блюде кружили под расписным потолком, оглашая все визгом и воплем. Колдуны драли молодок, коль пошла такая свадьба, лишь бессмертные бесстрастно таращились на эту возню подле их стола. Слуги приволокли в цепях разного рода животину уродливую с которой вся эта дрянная свора затеяла сношения противоестественные роду человеческому, а вино знай, подливали холопские руки, да блюда успевали менять, то и дело, бесовским зельем приправляя их. Я уже и не различал гостей в лица, все они обернулись в сплошь бесформенное месиво из плоти, латаное-перелатаное, измазанное в крови, визгливое, шаром катавшееся по полу, ураганом сметающее все со столов. Поднявшись в который раз на непослушные ноги, я доковылял к невесте, улыбнулся, как мог, высморкался в скатерть парчовую, харкнул на стол, магистр и бровью не повел, словно не было меня тут.
– Госпожа, как вы находите это веселье? Тут подскочил какой-то малый, и я кулаком прошелся ему по морде, напоследок отвесив, пинка.
– Я лично нахожу это все чертовски забавным, форменным сумасшествием без капли рассудка.
– Тогда чего же ты здесь? Ступай, твоя лоскутная королева заждалась своего принца - сказал магистр.
– Погоди властитель не торопи время. Свою свадьбу я успею отыграть с музыкой, дозволь попировать гостю сполна. Я снова посмотрел на невесту, и стало так жалко девку, что хоть бери нож да коли этого поганца в сердце черное.
– Хотелось бы все-таки знать мнение новой королевы, довольна ли она? Люб ли ты ей?
– колдун глянул зло в мою сторону.
– Знай, место свое пьяная морда - пригрозил он.
– Быть может я и морда, ко всему еще пьяная, но кто вы грозный мессир? Да я угловат и несовершенен в своем человеческом обличии, но пред ликом вашего бессмертия я кажусь озорным богом, преисполненным одних абсолютов с достоинствами, что сила ваша, капля. Она упадет в море небытия, круги разойдутся и всего лишь. А море то это, состоит из подобных мне, может даже вот этих безобразников и прихлебателей, что вы думаете по этому поводу мессир?
– Ты пьян собака и смешон - Оскорбление, увы, не ответ на вопрос. Тем более я отчетливо осознаю, что пьян подобно кому-то. Я жду ответа постигший тайны магии и мирозданья?
– А совладает твой умишко жалкий с теми словами, если они прозвучат?
– усмехнувшись, ответил колдун.
– Как знать магистр, но, по крайней мере, мои уши услышат, и надеюсь, не отвалятся после заодно с языком. Опять подскочил тот самый малый уже не один и в яростном гневе, мне подбили глаз и расквасили нос, я не долго томился в сомненьях и, прихватив кувшин поувесистей, дал гонять чертей по залу. Завязалась славная драка, грозившая перерасти в настоящую свалку, но все нарушил леденящий кровь крик ужаса. Даже в этом аду присутствует страх перед смертью.

Крик распался на множество осколков эха, рухнули со звоном зеркала, люстры, канделябры, все замерли в испуге, поглядывая на двери. Я отбросил кувшин, злорадно растянувшись в ухмылке, подошел к бессмертным.
– Интересно, кто это пожаловал, гость незваный да лютый, иль королевна моя выказывает свое нетерпение? Магистр молчал, я подмигнул невесте, прочтя впервые за все это время полыхнувшую живую искру надежды.
– Что ж, человек я не мучимый гордыней, отворю гостю дверь, а то совсем он осерчает, обиду злую затаит - и пошатываясь, направился к двери, а у самого пятки стыли. То, что находится там, навряд ли увидит во мне друга, оно скорбит о цветке, оно ослеплено горем и яростью, оно будет убивать и крушить. Пятки покрылись ледяною коркою, у двери я совсем оробел, и быть может, порядком струхнул. Была, не была и так всю жизнь, судьба мечется игральными костями, сейчас тот момент. Я взялся за ручку и потянул на себя дверь. Там было утро, холодная предрассветная мгла, багровые камни и ничего ужасного, что наводняло прежние сумерки, да скулил жалобно пес у стены.
– Ох ... ничего себе! Как чуден новый мир - вырвалось у меня, повернувшись к гостям, я остолбенел. Позади кучки перепуганных колдунов возвышался исполин в окровавленных доспехах, в стальных лапищах он сжимал громадный зазубренный топор, приготовившись нанести последний удар. Я так и сел у двери, вытаращившись на все это минутой застывшее, слова вырвались сами собой - Уноси ноги невенчанная!
– и девка стрелой метнулась ко мне. Засвистел топор, срезавший пышную фату да косы, бессмертие разлетелось черепками обожженной глины, рассыпавшись по полу, из-под забрала донесся глухой рык - Цве-тоо-о-к! а топор знай, свое дело, крошил, кромсал все в ужасе снующее подле ног. Палач бесновался, и никакое колдовство не возымело силы над ним. Рушились стены, летела ошметьями плоть, ручьями растекалась кровь. Я чувствовал незримое присутствие еще одной не частой гостьи в этих стенах, имя ей было смерть. Девка добралась до дверей и вцепилась в меня намертво.
– Чего скулишь дурачина лохматая! Свободен же теперь, бежать надобно, покуда зверь этот до нас не добрался - крикнул я псу и тот, вскочив, вовсю пасть возрадовался.
– Дело сделано бродяга, свою скорбь я выплакал. Долг исполнен - и мы помчались со всех ног.