Более пяти лет страны одна за другой лишали ученых возможности проводить эксперименты над искусственным интеллектом, и в конечном итоге был установлен Международный запрет. Насколько это было правильно и оправдано, судить трудно, однако, дискуссии, интервью с учеными и статьи на эту тему с течением времени сошли на нет, и страсти утихли. Но в 2037 году американцы неожиданно вновь подняли вопрос, и нашли лазейку, которая подразумевала запрет проведения экспериментов только на Земле. Тогда-то они и заговорили о возможности испытаний в космосе. К этому времени «Хронопус» два года как находился в эксплуатации, и американская сторона сумела получить разрешение на проведение испытаний искусственного интеллекта на станции. Учитывая, что ничего конкретного о разработках, которые велись в США, не было известно, все посчитали, что это дело отдаленного будущего, в чем собственно и уверяли американцы. Комитет пошел навстречу и дал разрешение. Время начало свой неукротимый бег, и проблема снова на какое-то время выпала из поля зрения. Однако, по прошествии трех лет, создание и испытание позитронного мозга стало реальностью. И для того, чтобы вновь не будоражить общественность, проекту был присвоен статус особой секретности, а круг посвященных в предстоящие испытания строго ограничен и включал капитана станции, его первого помощника Качмарека, и, разумеется, всех прибывших на станцию сотрудников во главе с Хелен Кайт.

В полученной Туманским инструкции в общих чертах излагалось, что командиру «Хронопуса» поручается оказывать Хелен Кайт и её сотрудникам всяческую помощь в проведении экспериментов, и одновременно обеспечить полную секретность испытаний.

Последняя фраза окончательно вывела командира из себя. Получалось, что, с одной стороны, он должен во всем идти навстречу Кайт и помогать, а с другой, на любые вопросы персонала станции в лучшем случае отнекиваться, а по существу — врать.

Поставив кристалл памяти, который прилагался к документам, Туманский ввел пароль личного доступа, после чего появилось голографическое изображение. Как он и предполагал, это была запись личного послания Сиранука Синха, главы Международного комитета. В нем он пытался в дипломатичной форме донести мысль, что надо постараться помочь американской миссии в проведении экспериментов, по возможности сделать все, чтобы о них знало как можно меньшее количество людей на станции, чтобы информация никоим образом не просочилась в прессу, и бла-бла-бла, все в том же духе.

Больше всего командира взбесило то, что всё сказанное ровным счетом не говорило ничего о том, что представляют собой эксперименты, какие сроки определены для их проведения, какую конкретно помощь он должен оказать Кайт.

— Интересно, что именно я должен делать, если во всем этом словоблудии ни слова конкретики про сам эксперимент? — гневно произнес Владимир, после чего сложил все документы, включая кристалл, обратно в папку и убрал в сейф, который был вмонтирован в стену возле стола.

— Полный идиотизм, — подытожил он свои умозаключения, и, взглянув на часы, дабы успокоиться снова занялся фарфоровым зайцем.

— Точность — вежливость королей, — любил повторять Туманский всякий раз, когда кто-то опаздывал и начинал оправдываться. Сам он придерживался принципа: лучше прийти на пять минут раньше, чем на пять минут позже. Поэтому, взглянув на часы, он отправился в командный отсек. Подходя к двери, он решил, что будет гораздо лучше, если наметившиеся разногласия и взаимная неприязнь, которая неизвестно отчего возникли к Кайт, будут исчерпаны, и с привычной для себя улыбкой, перешагнул порог отсека.

Кайт была одна, видимо её спутники были заняты обустройством на станции, или она просто хотела закончить все формальности, связанные с выполнением миссии.

— Надеюсь, вы успели ознакомиться с материалами, которые я вам передала?

— Безусловно. Скажу откровенно, я так и не понял, в чем заключается программа ваших исследований, и чем я могу вам помочь в их проведении? — он старался говорить как можно спокойнее. Уловив его интонацию, Кайт также смягчила тон разговора.

— Вы не возражаете, если мы с вами немного пройдемся по станции? Я здесь первый раз, заодно и поговорим.

— Что за вопрос, я к вашим услугам, — и распахнув дверь, он как всегда пропустил даму вперед и затем вышел вслед за ней в коридор.

— Насколько мне известно, станция все еще достраивается?

— Что поделать, перманентная составляющая, которая вряд ли когда-нибудь закончится. В отличие от первых космических станций, которые работали в разные годы на орбите Земли, «Хронопус» создавался по иному принципу. Он строился непосредственно на орбите Луны, и все же его объема явно не хватает для того, чтобы полноценно вести исследовательские и промышленные работы. К тому же, строительство лунного поселения и начало освоения Луны существенно увеличило грузопоток с Земли на Луну и обратно, а мы — перевалочный пункт. Люди, оборудование, материалы, а теперь еще и сырье почти каждые два-три дня транспортируют с Луны на Землю и обратно. Поэтому станция постоянно расширяется. Впрочем, вы и сами об этом наверняка хорошо информированы.

— А тут еще мы со своими проектами на вашу голову, не так ли? — она посмотрела на командира и улыбнулась. Трудно было определить, чего в её взгляде было больше: желания узнать истинное отношение Туманского к проекту и получить на свою сторону союзника или боязни и опасения к недругу, который может лишь делать вид, что помогает.

— А она не так проста, как кажется, — подумал Туманский, прежде чем ответить на её вопрос. Секунду, помедлив, произнес:

— Что делать, приказ есть приказ. Его надо либо выполнять, либо увольняться. Вы согласны со мной?

— Однако, какой вы.

— Простите?

— Ответили ни да, ни нет. Дежурная фраза, которую можно истолковать как угодно.

— Давайте лучше поговорим о проекте, ведь на самом деле вы меня для этого пригласили пройтись по станции?

— И ознакомиться с ней, в том числе.

Туманский рассмеялся, и, посмотрев на Кайт, произнес:

— Как хорошо быть женщиной.

— Что вы говорите, а я всегда считала, что мужчиной гораздо проще!

— Я не о том. Женщине труднее нагрубить, даже если очень хочется. Кроме того, она совсем иначе говорит и побуждает собеседника идти наперекор тому, о чем он думает.