Мари еще раз обвела нас троих взглядом, после чего губы ее расплылись вдруг в довольной улыбке:

– Я же говорила вам, Алекс, что когда люди дружат столько времени, сколько хотя бы мы с вами, они никогда не сумеют полюбить друг друга, и никто и никогда не станет воспринимать их как пару. Так что и Наташа Ростова никогда не была влюблена в Пьера Безухова – она вышла за него только потому, что ее репутация после попытки сбежать с Анатолем была безнадежно испорчена, и никто бы другой на ней не женился. Ну, и еще потому, что Безухов – граф, – Мари многозначительно хмыкнула.

Я уже совладала с собой, уверилась, что воспитанница моя в ближайшее время замуж не собирается, и заговорила в обычной своей чуть наставительной манере:

– Очень рада, Мари, что вы осилили все же труд Толстого, но, кажется, читали как всегда по диагонали и ничего не поняли.

– Разумеется, по диагонали! – с вызовом и той же ухмылкой отозвалась девица, – читать от корки до корки эту полную пафоса и идеализма нудность – изощренная пытка, по моему мнению. Для чего, скажите мне, расписывать на пять страниц то, что можно уместить в одно предложение?

Я сперва даже не нашлась, что ответить – когда я дискутировала с Мари, это случалось со мною часто.

– Все же вам придется осилить «Войну и мир» целиком, ma chere – хотя бы для того, чтобы завтра правильно ответить на контрольные вопросы по этой книге. Я настоятельно прошу вас прямо сейчас пойти к себе и заняться подготовкой.

Резковатый мой тон не оставлял сомнений, что именно приказ наставницы, а не ироничная рекомендация. Однако Елена Сергеевна попыталась возразить:

– Боюсь, это ужасно вредно – столько времени посвящать занятиям… – но тут Полесова встретилась со мной взглядом и мигом передумала: – Хотя, вам виднее, конечно, Лидочка! Но пусть Мари сперва хотя бы поужинает.

– Благодарю, maman, – хмыкнула на это Мари свысока, – но пребывание в этой комнате окончательно отбило у меня аппетит.

Не отвесив даже книксен на прощание, она развернулась и вышла вон. Сомневаюсь, что Мари ушла читать Толстого.

Алекс же остался. Освободившись от моей воспитанницы, он поправил галстук и поднял голову с искренним раскаянием в глазах:

– Простите за эту сцену, господа… Мари меня с ума сведет – клянусь, это не я выдумал.

На что Елена Сергеевна лишь улыбнулась ему своей мягкой улыбкой:

– Это вы простите нас, Алекс, за нашу девочку – когда-нибудь Мари будет стыдно за свое поведение… И, разумеется, она не права насчет романа Толстого! – Полесова приложила руку к груди и глядела на меня с таким сожалением в глазах, будто оскорбленный Толстой приходился мне близким родственником. – Это потрясающее произведение, просто потрясающее! Правда… я и сама читала его не полностью – перелистывала страницы про военные баталии, – Полесова чуточку покраснела.

А Курбатов рассмеялся:

– А я, знаете ли, наоборот с большим интересом читал про баталии, а перелистывал все эти салонные беседы. И про похищение Наташи совсем ничего не помню. Вот даже только что узнал, что она, оказывается, вышла замуж за Пьера! – Курбатов веселился вовсю.

– Да Наташа вообще была той еще штучкой, скажу я вам… – отозвался из своего угла Жоржик.

Примерно в таком духе проходили вечера в доме Полесовых.

– Боюсь, что не могу разделить ваших мнений об этом романе, господа, – свысока заметила я, собирая свой последний выигрыш в преферанс. И уже более радушно добавила: – я вас оставлю, хочу подышать воздухом перед сном.

Не прошло и минуты, как за мной на балкон вышел Алекс Курбатов. Он был очень привлекательный внешне, обаятельный и образованный молодой человек. Учился несколько лет в Сорбонне, но с последнего курса был выгнан за какой-то дебош, устроенный с сокурсниками. Вернулся в Петербург и во время первого же своего сезона оказался замешанным в каком-то светском скандале, после чего ему пришлось второпях уезжать из столицы. Теперь он остановился в Москве, у дедушки, и пока вроде бы ничем себя запятнать не успел. Однако я все равно поражалась самонадеянности Полесовых, позволяющих дочери буквально часами оставаться наедине с m-r Курбатовым – я пыталась это прекратить первое время, но наткнулась на такое искреннее непонимание, что вынуждена была уступить.

Да и Алекс все же, несмотря на дурную его славу, казался мне человеком порядочным – Бог его знает, что там случилось в Петербурге, быть может, это лишь досадное недоразумение. Мне Алекс вполне нравился, а по части выходок моя прелестная воспитанница его даже превосходила, часто вгоняя его же в краску. Если бы эти двое и правда поженились, боюсь, вышел бы такой взрывоопасный коктейль, что их не принимали бы ни в одном приличном доме.

Сейчас мы стояли на балконе, и Алекс рассказывал мне какой-то не вполне приличный светский анекдот, а я делала вид, что мне смешно, и что я ничуть не смущаюсь. А потом, отсмеявшись, я томно вздохнула и как будто невзначай заметила: