Кажется, никогда ребята не слышали такого искреннего, звонкого и заразительного смеха. Это смеялась девчонка. Вначале она просто фыркнула, сконфузилась, зажала себе рот рукой, но потом всё же не смогла удержаться и расхохоталась. Было над чем посмеяться! Четвероногий Котька полз по берегу медленно и грузно, переваливаясь с боку на бок, как морж. Это зрелище было таким забавным, что ребята тоже невольно рассмеялись и выскочили из-за камня. И тут вдруг далеко в море раздался певучий и густой гудок, словно взяли низкий аккорд на органе.

Еле видимый, у горизонта появился силуэт корабля.

Девчонка мгновенно вскочила на камень и неистово закричала:

— Эй, пират, посмотри: это корабль моего отца! Он вышел в море. Я его ждала три дня. Папка знает, что я встречаю его на этом камне. Он стоит высоко на мостике и смотрит в свой мощный бинокль. Он видит меня. До свиданья, папа! Счастливого плавания!

Она подпрыгивала на камне, махала своим красным платочком, повторяла: «Счастливого плавания! До свиданья, папа!»

Вскоре силуэт корабля исчез в голубой дымке за горизонтом.

А девочка ещё несколько минут стояла на камне, вглядываясь в сверкающую даль залива, потом соскочила на песок.

Котька сидел прислонившись к валуну, вялыми, беспомощными руками поглаживая ноги.

Лёшка и Борис широко открытыми от удивления глазами смотрели то на своего друга, то на странную девчонку.

Она собрала вещи и, указывая на Котьку, сказала:

— Снесите его на пляж. Там есть кафе-ресторан. Напоите вашего дружка горячим чаем с лимоном — и он придёт в себя.

Лёшка и Борис недоумевающе переглянулись.

— Ну, что вы, онемели, что ли? — спросила она строго. — Деньги у вас есть?

— Не-е-ет, — сказал неуверенно Лёшка.

Она покопалась в сумочке и, достав двугривенный, бросила его к Котькиным ногам.

— Действуйте!

И пошла по воде к берегу, весело напевая:

Больше они никогда её не встречали.

Ребята рассказывают, что Котька стал неузнаваемо тих, скромен и уже не похваляется своей силой. Он по-прежнему избегает девочек и не дружит даже с одноклассницами. Но если кто-нибудь из ребят отзовётся о девочках пренебрежительно, он неизменно замечает: «Брось трепаться! Помолчи уж лучше! Сам ты пигалица!»

— Это не пионерский отряд, а какое-то лежбище сонных тюленей, — возмущался вожатый отряда комсомолец Митя. — Ничто их не интересует! Расшевелить невозможно! Честное пионерское, перейду в другой класс… Сегодня же попрошу в комитете комсомола, чтобы мне дали других ребят. Довольно мне и трёх месяцев такой «работы» с вами. Всё! Хватит! Не хочу быть у вас вожатым! Вот она где сидит у меня, ваша медвежья берлога, называемая пионерским отрядом четвёртого класса! Поперёк горла встала!

Искреннее возмущение вожатого тягостно действовало на председателя совета отряда Павлушу Белова. Он стоял потупив глаза и с задумчивым видом, словно полотёр, шаркал ногой.

— Нет, ты мне объясни, — горячился Митя. — Их что-нибудь интересует? Я вижу, что мне не прошибить эту каменную стену равнодушия и безразличия. Скажи, способны они хоть на миг выйти из своей зимней спячки?

Павлуша Белов глубоко вздохнул. Он перестал шаркать ногой и принялся пристально разглядывать свои председательские нашивки.

— Поразительно! — пожал плечами Митя. — В четвёртом классе никаких общественных интересов! Словно мы не в пионерском отряде, а в детских яслях! Взять, например, мою последнюю беседу… Да за такую работу любой учитель поставил бы мне пять с плюсом!

Вожатый даже языком причмокнул от удовольствия и стал оживлённо потирать руки, с увлечением вспоминая, сколько цифр, документальных выдержек из газет, цитат привёл он своим неблагодарным слушателям. И что же? Все вертелись, переговаривались с соседями, толкали друг друга, зевали.

— Дикари какие-то! Вот ваш любимец Синцов, гармонист и музыкальный эксцентрик, посмел во время моей беседы играть на губах. Что это такое, а? Это цирк, а не пионерский отряд! Клоуны у ковра! А второй, приятель его, тоже хорош! Настоящий «внук Обломова»! Моргал, моргал своими глупыми глазами, а потом просто уснул, захрапел на весь класс! Позор!

Павлуше живо припомнилась эта комическая сценка, и он, совсем некстати, фыркнул.

Вожатый с укором посмотрел на него и, вздохнув, сказал: