Шрифт:
По этой причине договор в Бьорке был уничтожен, так как лица, заключившие договор, в конце концов не представляли по-настоящему высшую власть своей страны. Еще более прискорбный пример отсутствия у лица, ведущего переговоры, полной поддержки высшей власти, которую он представляет, дает нам положение президента Вильсона на Парижской мирной конференции [37] . С одной стороны, он являлся высшей исполнительной властью США и его полномочия не могли подлежать какому-либо сомнению, с другой стороны, всем было известно, что он не являемся действительным представителем высшей власти своей страны, т. е. американских избирателей. Возникла чрезвычайно затруднительная дилемма для тех, кто должен был вести переговоры с президентом. Они не могли заявить, что он не представляет США, так как теоретически он был представителем Соединенных штатов, в то же время они чувствовали, что он не представляет высшую власть своей страны, так как на деле он не выражал ее волю, поэтому они пошли на компромисс между идеалами президента и собственными нуждами. Если бы мирные договоры были составлены полностью по Вильсону или по Клемансо, то была некоторая надежда, что они сохранились бы. Попытки скомбинировать две противоположные идеи привели к тому, что мирные договоры оказались нереальными и вместе с тем неидеальными, и все это явилось результатом, главным образом, того, что президент в 1919 г. не представлял полностью высшую власть своей страны.
37
Парижская мирная конференция, выработавшая Версальский мирный договор, открылась 18 января 1919 г. Хотя к участию в ней было допущено по два представителя от пяти великих держав — Англии, Франции, США, Италии и Японии, — фактически все важнейшие вопросы решались на совещаниях Клемансо, Ллойд Джорджем и Вильсоном. Представители Японии, заинтересованные главным образом в дальневосточных делах, не проявляли большой активности, итальянские же делегаты даже одно время в виде протеста уходили с конференции. Конференция закончилась подписанием мирных договоров: Германией-28 июня 1919 г. в Версале, Австрией—10 сентября 1919 г. в Сен-Жермене, Болгарией— 27 ноября 1919 г. в Нейи, Венгрией—4 июня 1920 г. в Трианоне, Турцией—10 августа 1920 г. в Севре. Кроме того, 28 апреля 1919 г. конференция приняла устав Лиги наций.
Я привел эти примеры не только для того, чтобы показать вред, причиняемый тем, что аккредитованный представитель страны не пользуется поддержкой тех, от имени кого он выступает, но также для того, чтобы показать, как чувствительно реагирует дипломатия на малейшие перемещения и изменения высшей власти. Старая дипломатия обязана была подчиняться идеям и обычаям той системы, которую она представляла. С переменой системы дипломатия, правда со значительным опозданием, также менялась. Будет крупной ошибкой предполагать, что какая-либо дипломатия может быть эффективной, если она перестанет пользоваться доверием или поддержкой высшей власти своей страны, или что старая дипломатия могла существовать сама по себе, независимо от высшей власти, которая ее питала жизненными соками.
Все это показывает, что в течение XIX века старые теории дипломатии стали принимать новые формы не в результате того, что изменились дипломаты, а вследствие изменения политической системы, которую они представляли. Описание перехода от старой дипломатии к новой вызвало бы необходимость описать демократические тенденции последнего столетия. Это, конечно, вне пределов данной монографии. Однако между бесчисленными факторами, оказавшими влияние на образование современных демократий, можно отметить три специальных фактора, которые оказали особое влияние на методы и теорию международных переговоров. Перечислим их: первый — чувство общности между народами, второй — растущее понимание значения общественного мнения, третий — быстрый рост путей сообщения и способов связи.
Я уже сказал, что развитие дипломатической теории в демократических государствах прошло путь от концепции исключительного господства национальных прав к концепции общности международных интересов. Эта концепция для своей победы над эгоистичными и узкими местными предрассудками нуждалась в толчке, который давала общая опасность извне. Боязнь Персии на время объединила греческие государства. Французская революция и страх перед Наполеоном дали такой же толчок в XIX веке. Историки приписывают первое проявление идеи общности европейских интересов циркуляру графа Кауница от 17 июля 1791 г. В этом циркуляре он побуждает государства объединиться, чтобы «сохранить общественный мир, спокойствие и веру в договоры».
Правда, после 1815 г., когда опасность миновала, эта прекрасная идея выродилась в союз стран-победительниц и, кроме того, под влиянием Александра I была превращена в своего рода «антикоминтерновский пакт». Правда, Англия Каннинга восстала против системы управления народами с помощью конгресса, против Священного союза и против меттерниховской идеи европейской федерации. Однако в течение XIX века фразы «общая европейская система», или «европейский концерт», для краткости часто называвшийся «концертом» [38] , увековечили теорию союза европейских народов. Даже Гладстон в 1879 г. считал существование «европейского концерта» одним из принципов той внешней политики, которую он проповедовал во время мидлотианской избирательной кампании.
38
Под «европейским концертом» принято понимать сотрудничество (в теории) пяти великих европейских держав — Англии, Франции, Австрии, Пруссии и России, начало которому было положено после Венского конгресса 1815 г. К концу XIX в. «концерт» распался. На его месте появился сначала двойственный союз Германии и Австрии, к которым присоединилась Италия, а с другой стороны — франко-русский союз, с которым потом сблизилась Англия.
«По моему мнению, — сказал он, — третий здравый принцип — это стараться изо всех сил культивировать и поддерживать так называемый "европейский концерт", поддерживать единение европейских государств, так как, только объединяя всех, вы можете нейтрализовать, сковывать и связывать эгоистические цели каждого».
Было бы неправильно отбросить идею «европейского концерта» как пустой дипломатический лозунг, служивший для оправдания господства великих держав. Нет, это было нечто большее. Эта идея выражалась в молчаливом соглашении пяти великих держав, признававших существование каких-то общих правил достоинства, человечности и доверия, которым должны подчиняться державы в своих отношениях друг с другом и в отношении с менее могущественными и менее цивилизованными народами. Когда в 1914 г. эта идея была разрушена, нечто стабилизирующее и давно общепризнанное исчезло из европейской политики.
Вторым важным фактором в развитии дипломатической теории в течение XIX века был рост понимания значения общественного мнения. Дипломаты старой школы вроде Меттерниха считали опасной и фантастической мысль о том, что широкая публика должна что-то знать из области внешней политики или что она может иметь какое-либо мнение по внешнеполитическим вопросам. Каннинг, наоборот, считал, что не только не следует отгораживаться от общественного мнения, а, наоборот, надо считаться с ним. Главным образом поэтому Меттерних считал его «злонамеренным метеором, ниспосланным божественным провидением на Европу».
Для Каннинга общественное мнение «было большей силой, чем все те силы, которые были приведены в действие на протяжении человеческой истории». Пальмерстон был такого же мнения. «Мнения, — говорил он, — сильнее армий. Мнения, если они основаны на правде и справедливости, в конце концов осилят штыки пехоты, огонь артиллерии и атаки кавалерии». Это убеждение часто вводило лорда Пальмерстона в заблуждение. Мнение датчан по вопросу о Шлезвиг-Гольштейне, вне всякого сомнения, «было основано на правде и справедливости», но оно оказалось не в состоянии, к огорчению Пальмерстона, победить гренадеров Бисмарка. Кроме того, Пальмерстон, как большинство государственных деятелей Великобритании, заблуждался, считая, что иностранное общественное мнение сродни нашему; он воображал, что если бы общественному мнению на континенте была предоставлена свобода, то мир был бы обеспечен; он не понимал, что в некоторых случаях разгоревшиеся народные волнения могут оказаться более опасными, чем любые дипломатические махинации.