Мой мозг и сердце соревнуются в скорости, хотя всю работу делает запинающийся язык.

– Я наверное замечталась. Я даже не заметила! – я смеюсь над своим мнимым безрассудством, уверенная что цвет моей кожи выдаст меня.

Отец качает головой.

– Ну, моя дорогая, ты разносишь грязь по всему полу. Я займусь рагу, пока ты будешь отмываться. Ужин с грязью будет не такой вкусный, правда?

Он целует меня в лоб, и мне с трудом вериться, что он не чувствует, как горит моя кожа. Он мне верит. Я соврала, и он даже не усомнился. Это даже хуже, чем просто хранить тайны.

Я спешу в ванную комнату и как можно лучше отмываюсь. Когда я возвращаюсь в кухню в темно-синем платье и в черных кожаных туфлях, очищенных от грязи, рагу уже кипит на огне. Его аромат наполняет меня теплом и чувством вины. Мне следовало быть дома раньше и приготовить ужин Отцу. Он пол дня ходил пешком. Его старые кости, должно быть, очень устали.

– Отец, пожалуйста, присядь, – говорю я, сгоняя Пиппу с его кресла. Она рычит и прячется под стулом. – Я помешаю рагу.

Он тепло улыбается. От этого мне становится только хуже.

– Да, спасибо, Ким. Я думаю я присяду.

Он чешет Пиппу за ушками, и потом усаживается в свое кресло. Я пододвигаю свое кресло поближе к огню и помешиваю наш ужин раз в несколько минут.

– Ты нашел то, что тебе было нужно на рынке? – спрашиваю я, ломая голову о том как бы упомянуть дракона, не проговорившись, что я покидала наш двор.

– Кое-что, да.

Пальцами он стучит по подлокотнику кресла.

– Остальное трудно найти. Они более редкие.

– Например?

Теперь, когда я стала более самостоятельной, он планирует выбираться из дома чаще, и мне очень хочется узнать о его поездках.

– Ну, из того что мне было нужно я смог достать хвост геккона и боярышник, золу, и ягоды рябины. Это ключевые ингредиенты необходимые в процессе создания гибридов. И ты никогда не знаешь, когда нам могут понадобиться еще куры.

На самом деле курицы едва успевают нести яйца, чтобы прокормить нас с Отцом.

– Можно я поеду с тобой в следующий раз?

Он смеется.

– Нет, боюсь, что нет, и ты прекрасно знаешь почему.

Я хмурюсь.

– Они не любят гибридов?

– Нет, не любят. Существует причина, по которой полукровки – кентавры, фавны, и русалки – всегда держались друг друга. Те, кто сейчас спрятался.

– Так же как и драконы, – добавляю я.

– Да, если хоть один до сих пор жив.

Я открываю рот чтобы произнести слова, но с новой силой ко мне возвращается то странное чувство, которое я уже испытывала, сжимающее мои голосовые связки. Мою кожу покалывает невидимыми иголочками. У меня не получилось ничего кроме как открыть рот и закашляться. Ужас медленно поднимается по чешуйкам на моем хвосте к спине. Я нормально разговаривала еще секунду назад, но сейчас, когда я попыталась заговорить о драконе, я не могу произнести ни слова.

Это чувство, похоже на живое существо, становящееся на дыбы в ответ на мои мысли. Может ли это быть магией? Мог ли дракон наложить на меня заклинание этой кровной связью?

Бату может и назвал меня сестрой, но он не доверяет мне. Мое меня сердце сжимается; я собиралась рассказать Отцу. Думаю, у дракона были основания так поступить, но мне придется попросить его снять заклинание.

Я мешаю рагу слишком усердно, и бульон брызгает в огонь.

– Что ты не смог достать?

Меня заполняет облегчение. Ко мне вернулся голос, когда я перестала думать о том, чтобы рассказывать Отцу о драконе.

Он вздыхает и сцепляет руки на животе, бросая сонный взгляд на рагу, которое я мешаю.

– Слезы.

– Что? Слезы. Я видела их. Девочки, которые живут с нами, все время плачут. Я бы хотела их утешить, объяснить им чем мы занимаемся, но Отец не хочет, чтобы я разговаривала с ними. Только спасать их и держать во сне как можно дольше.

– Слезы проливаемые могущественными существами обладают сильными свойствами. Я использовал последние из моих запасов, создавая тебя.

Дрожь пробегает по моей спине.

– Ты использовал слезы, чтобы создать меня?

– Да, в них есть искорка жизни. Каждый раз, когда мы плачем, мы немного умираем. Крошечная часть нашей жизни уходит с этой каплей. Мне понадобилось достаточно много, чтобы вернуть тебя к жизни.

– Но люди в этой стране постоянно грустят. Не может быть, чтобы слезы было так трудно достать.

Его глаза тускнеют, но он продолжает смеяться.

– Человеческие слезы не стоят выеденного яйца. Эти же слезы особые.

– Как это? Чьи же это слезы?