***

Голова болела так, что хотелось ее открутить - ну хотя бы несколько минут не чувствовать, как кровь пытается изнутри выломить череп. Да еще перед глазами плыли зеленые круги, которые почему-то ассоциировались с диким ревом мотора. И от этого в затылке что-то взрывалось. Казалось - это мозг фонтанирует, как гейзер.

Вейр попыталась открыть глаза. Получилось далеко не сразу. Веки были свинцовыми, по- настоящему свинцовыми. Она даже чувствовала, как мышцы напрягаются в усилии их поднять. Правда, усилия эти оказались напрасными - ничего она разглядеть не сумела. Лишь слабый, рассеянный свет. Было еще что-то. Точно было. Вот только все мгновенно смазалось и поплыло куда-то в сторону. От чего затошнило еще сильнее.

Но попытки вернуться к реалиям впустую не прошли. На затылок легло холодное. Такое холодное, что Вейр невольно дернулась. Но этот холод никуда не делся. Наоборот, прижался плотнее, и по шее потекла щекотная струйка. Зато кровавый прибой под черепом приутих. И боль уменьшилась, сжалась, став не слишком значительной.

– Ты меня слышишь?
– приплыл откуда-то извне голос.

Странный голос. Резкий, командный, но при этом тянущий гласные с каким-то примурлыкиванием. Наверное, так говорил бы кошачий капитан, приди ему в голову фантазия освоить человеческую речь.

Кошачий капитан?

– Слышу, - ответила Вейр, решив, что кивать не самая лучшая идея.

– Открывай глаза.

– Не могу, меня тошнит, - промычала она.

Чувствуя, что мутит ее и от собственного голоса тоже. Он странно отдавался в голове, подталкивая боль в бок. Та в ответ огрызалась и собиралась снова разрастись до прежних размеров.

– Сблюешь, сама и уберешь, - равнодушно отозвалось из темноты.
– Или валяйся так, мне по фиг. Открывай глаза или я тебе веки на хрен вырежу.

Вейр пришлось повторить последнюю фразу про себя. Просто для того чтобы убедиться - она правильно поняла ее смысл. Сказано это было с прежним примурлыкиванием и абсолютно спокойно. Даже не обещание и уж тем более не угроза. Констатация факта. Ее фамилия - Вейр, солнце встает на востоке, а если она не откроет глаза, то ей вырежут веки.

Наверное, это был, все-таки, бред. Или галлюцинация. А, может, кошмар.

Но глаза Ли открыла.

– Супер, - похвалили ее.
– Сколько пальцев видишь?

Перед лицом появились два растопыренных вилкой пальца. Только почему-то черных. Наверное, просто на них была надета перчатка.

– Два, - ответила доктор, не дожидаясь, пока ей не пообещают еще нечто заманчивое.

– Прекрасно. А то мне уж показалось, что я перестарался. Ты же человек?

Сама постановка вопроса казалась странной.

– Человек...

Мурлыкающий хмыкнул. И перед лицом Вейр повис ее собственный телефон.

– Номер твоего дружка. Быстро.

– К... какого дружка?

Сказать, что она ничего не понимала - не сказать и сотой доли правды. Ей казалось, что она очутилась в какой-то совсем другой реальности. Ли даже не слишком хорошо осознавала, где верх, а где низ. И даже не могла с уверенностью определить положение собственного тела. Сидела она, лежала или стояла?

– С которым ты была в подъезде.

Это кое-что прояснило. Вейр действительно находилась в подъезде. В черном подъезде, в котором совсем не было света. А потом... Потом Дем ее вытащил, точно. И они о чем-то разговаривали... И что-то упало сверху, сшибив акшара, как кеглю. И стало еще темнее.

– Номер! Дамочка, не советую меня злить...
– мурлыканье сменилось шипение, фоном которому служило утробное, нутряное урчание.

Вейр передернуло.

– Номер Дема?
– уточнила она.

– Мне похер, как его зовут.

– Я не знаю.

– В героиню, значит, решила поиграть? Давай поиграем, я не против. Только по-быстрому, хорошо? У меня времени маловато.

Голос опять сменился. Вернулось мурчание, но теперь вибрирующее, приглушенное, как у довольного кота. Очень довольного.

– Итак, спрашиваю еще раз. Какой у него номер?

Телефон доктора куда-то делся, как будто уплыв в сторону. Вейр проводила его глазами, отчаянно желая, чтобы он не пропадал. Словно этот банальный кусок пластика связывал ее с реальностью. Но телефон, все-таки, исчез. А на его месте оказалось... Лезвие. Белое, хищно ловящее на себя отблеск желтоватого электрического света, лезвие. Нож был широкий, с плавным изгибом к острию, толстый сверху и сужающийся к кромке. Посередине его акульего тела темнела выемка.