Старая дева открыла дверь, и я вошел в комнату Билли. Сев за письменный столик, я написал следующее:

Я вложил лист в конверт и старательно заклеил его. Потом вынул из кармана пригоршню монет, отсчитал из них пять шиллингов и повернулся к хозяйке.

— Позвольте предложить это вам, за причиненное мною беспокойство.

— Наоборот, это для меня удовольствие, — пробормотала она, жадно схватив деньги.

— В таком случае, передайте, пожалуйста, это письмо мистеру Логану, как только он вернется! — прибавил я, вкладывая письмо за зеркало, рядом с телеграммой.

— Можете на меня положиться, сэр! — заверила она. — Мне очень жаль, сэр, что его нет дома.

Она открыла дверь, и стояла на ступеньках лестницы, пока я не уехал.

Я приказал кучеру везти меня в «Кафе-Рояль», где просидел до вечера: мне не хотелось возвращаться в Парк-Лэйн.

Когда я поднялся по лестнице домой, мальчик-телеграфист подъехал на велосипеде и соскочил у подъезда. Поднявшись по ступенькам, он вынул из сумки телеграмму.

— Это для меня? — спросил я. — Для Стюарта Норскотта?

— Да, сэр!

Я взял телеграмму, распечатал и, при свете фонаря, прочитал несколько слов из которых она состояла:

В первую минуту я удивился, потом весело рассмеялся.

— Спасибо! — сказал я мальчику, протягивая ему монету. — Ответа не будет!

Я очень люблю неожиданности, но, — как говорил мой старый приятель Джек Костелло, — иногда проклинаешь обилие хороших вещей.

Я вошел в дом с телеграммой в руках и закрыл за собой дверь. Вестибюль был освещен и я еще раз прочел текст телеграммы:

Признаться, эта телеграмма вызвала во мне чувство некоторой досады, и вместе с тем забавляла меня…

Если это предупреждение правильно, и мой новый лакей действительно прятался с кинжалом в фалдах своего фрака, то кто же, черт возьми, мог обо мне так беспокоиться?

Мне пришло в голову, что это мог быть только тот, кто знал о событиях этого утра. И, пожалуй, Мориц был единственным человеком, удовлетворявшим этому требованию, но я не мог себе представить, чтобы Мориц так любезно вмешался в мою жизнь.

Как бы то ни было, у меня оставался только один выход: немедленно поговорить с новым лакеем и попытаться выяснить, что он за человек…

Подойдя к камину, я позвонил.

Что касается быстроты исполнения, Фрэнсис был безукоризнен: не прошло и полминуты, как он вошел и почтительно поклонился.

Я посмотрел на него в упор: это был высокий, худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, с густыми черными волосами и темным цветом лица.

— Итак, Фрэнсис, вы уже приступили к своим новым обязанностям! — заметил я.

Он снова поклонился.

— Так точно, сэр! Меня привел сюда мистер Сигрэв около трех часов дня, он отдал вашу карточку горничной.

— Хорошо, — сказал я, — я иду спать и мне пока ничего не нужно, кроме горячей воды. Вы придете завтра в восемь часов.

Я дал ему свою шляпу и палку, взял письма со стола и медленно поднялся по лестнице на второй этаж. На верхней площадке я нарочно уронил одно из писем и повернулся, чтобы его поднять.

Этот ловкий маневр оказался для меня совершенно бесполезным: Фрэнсис стоял спиной ко мне у вешалки, в другом конце вестибюля, по-видимому, убирая мою палку.

Когда я вошел в свою комнату, я невольно вспомнил все, что было накануне вечером и подошел к нише. Разумеется, я был уверен, что ничего не найду, но все же в глубине души, я лелеял смутную надежду, что снова увижу там Марчиа с пистолетом в руке, с грустной и несколько презрительной улыбкой на очаровательном лице. Ради этого я, кажется, согласился бы получить еще одну пулю, но… когда я отдернул портьеру, ниша была пуста, нелепо пуста!

Разочарованный, я уселся в кресло и, с чувством некоторой досады, начал читать письма Норскотта. Их содержание не представляло никакого интереса.