"Вот как! Приятно слышать", - заулыбался Иван.

61 "Ушинский, косвенно правда, но указывал православным на то, что они построили опасное мировоззрение, - продолжил Каретников, - вот он и пишет нам - его потомкам.
– Олег Павлович вновь обратился к своему конспекту и прочёл: "Мы с намерением остановились на мнениях Фортлаге* (*Карл Фортлаге - немецкий психолог. Даты жизни 1806-1881гг), чтобы показать читателю, как опасно, приняв даже самую необходимую, самую неизбежную гипотезу, счесть эту гипотезу за факт и строить на ней целое мировоззрение", - прочитав это, советский психолог отложил конспект и сказал:

"А что делают наши православные? Они же гипотезу о существовании триединого бога принимают за факт и на этом строят мировоззрение".

Ивана эти слова развеселили ещё больше:

"Не только православные так поступают, но и все фанатики. Марксизм как учение не может быть поднято выше гипотезы, ибо нигде и никогда в мире на опыте оно не проверялось. А что нам говорят? Нам говорят, что марксизм-ленинизм истинное учение".

"Верно!
– согласился Каретников.
– А я как-то об этом и не подумал".

"Не подумал потому, что всё время занят своей наукой, а я ежедневно кувыркаюсь в этой искалеченной коммунистами реальности, которая им же всё время и бьёт по их головам дурным. А они всё равно ни черта не понимают".

Помолчали. Каретников, вновь взяв в руки конспект, сказал:

"Наталья Климовна указала на многие места в тексте Ушинского, где явно просматривается дуализм. Он чётко разделяет инстинкт, данный природой, и осознание его человеком; а процесс осознания это и есть духовная деятельность. Человек и общество создаёт, и государство, изначально подчиняясь инстинкту жить в обществе (стаде), но делает это по-своему, не как животные сбиваются в стадо или стаю, он вносит в это строительство разумное начало.
– Каретников взглянул на часы.
– Мне пора, Иван, нужно ещё в Институт заехать. На прощание я тебе сейчас ещё одну цитатку зачитаю из Ушинского. Вот послушай: "Таким образом, мы признаем два источника стремлений: один 62 - телесный, то есть наш растительный организм со всеми его органическими потребностями, и другой - душевный, то есть душу с её неиссякаемым стремлением к сознательной деятельности". Закончив читать, он закрыл тетрадь и, подняв глаза на Ивана, сказал:

"Два источника - то есть дуализм".

Иван задумчиво повторил: "Да, дуализм".

"Дуализм, - продолжал размышлять Иван, сидя в салоне ТУ-134, который уносил его из Ленинграда в Архангельск.
– Материалисты заявляют, что человек живёт исключительно только руководствуясь законами природы. Если он их не знает, то природа его принуждает исполнять или карает за неисполнение её законов, а если знает - то он сознательно им следует. Коммунисты заявляют, что Маркс открыл для них закон природы, согласно которому капитализм обязательно сменится коммунизмом и они теперь этому закону следуют. А Западный мир и США - дураки, они загнивают и обязательно сгниют окончательно. Чушь какая! Знал бы наш рабочий класс как "гниёт" Запад - он бы этих жуликов вмиг разогнал. А дуализм? Дуализм нам указывает на то, что от самого человека много чего в жизни зависит. Он может улучшать свою жизнь разумным решением своих проблем, а может по глупости своей и ухудшать её. Вот мы сейчас в СССР неуклонно ухудшаем собственную жизнь. Нам нужно срочно возвращаться в лоно цивилизации с её рынком, частной собственностью и человеческими свободами".

Его размышления остановил голос:

"Пристегните ремни. Наш самолёт совершает посадку в аэропорту города Архангельска. Температура за бортом минус 10 градусов. Идёт снег. Спасибо", - прозвучал приятный женский голос из невидимых динамиков, встроенных в потолок салона самолёта.

63 Домой Иван добрался к вечеру. Повернул ключ в замочной скважине двери своей квартиры, открыл её и тут же попал в объятия любимой женщины.

"Ой, Ванечка, как же я соскучилась. Раздевайся, пойдём на кухню, я давно тебя жду. Два раза ужин разогревала".

"А где дети?" - спросил Иван, прижимая к себе тёплое любимое тело.

"Да где ж им быть. Спят, конечно, - уже поздно", - последовал ответ.

На кухне, на их семейном обеденном столе, действительно, всё уже было приготовлено к ужину. Когда хозяин, умывшись и переодевшись в домашнее, сел за стол, Ольга достала из шкафа бутылку водки "Столичная".

"У нас праздник?
– улыбаясь жене, спросил Иван.

"Да, - подтвердила Ольга, - когда мы вместе - у нас всегда праздник".

Выпили и Иван с аппетитом набросился на котлеты с картофельным пюре. Картофельное пюре у Ольги всегда получалось таким вкусным, ну просто крем для торта, да и только; не сладкий, но такой вкусный крем.

Водка подействовала: по телу разлилось приятное тепло. В кухне стало жарко. Иван ощутил знакомое чувство: как будто в голове сгущается туман, но этот туман непостижимым образом влияет на какие-то центры и от этого становится весело. Возникло непреодолимое желание запеть.

"Ой, мороз, мороз,

Не морозь меня.

Не морозь меня-а-а-а,

Моего коня".

Жена подхватила песню; и вот уже мужской и женский голоса тихо дуэтом выводили:

"Моего коня - белогривого,

У меня жена, ой, ревнивая.

Я вернусь домой на закате дня.

64 Обниму жену. Напою... ".

Иван, повинуясь смыслу слов песни, обнял жену, и они так сидели, пели и раскачивались в такт мелодии. Вдруг Ольга в середине куплета прервала песню и сказала:

"А Борис онанизмом занимается".

Иван тоже замолчал. Затем произнёс:

"Так рано, ведь ему всего одиннадцать".

"Так рано, - подтвердила жена.
– Но это факт. Не раз проверяла. Что делать будем?"

Иван молча разлил водку по рюмкам. Чокнулись.