– Ну что ж, в таком случае мы вам тоже ничем не может помочь. Желаем вам приятного пребывания на норвежской земле.

Выйдя из машины, Сергей и норвежка направились обратно к ожидавшему их у вездехода таможеннику.

Девушка сообщила Анциферову, что его могут отвезти в департамент по делам беженцев, который будет решать, оставить его в Норвегии или депортировать в Россию.

Он, понимая, что другого выхода у него нет, естественно, согласился.

Проехав пару километров на вездеходе, они выбрались на асфальтированную трассу и пересели на автомобиль. Сергею, несмотря на обилие снега, бросилось в глаза, насколько хорошо обустроены дороги в Норвегии. Все машины двигались по узкой однополосной дороге достаточно медленно, но никто никого даже не пытался обогнать.

Анциферов вспомнил Фёдора и улыбнулся. Наверное, в этой стране ему бы пришлось нелегко.

Часа через три, показавшихся ему вечностью, они въехали в город Вадсё.

Переводчица Гудрун рассказала Сергею, что сегодня с ним проведут короткое интервью сотрудники миграционной службы. Вполне возможно, что интервью будет показано по норвежским каналам, и если кто-либо из чиновников в департаменте по делам беженцев заинтересуется его случаем, то его могут рассмотреть вне очереди в порядке исключения. Если же этого не произойдет, то его случай будут рассматриваться в срок, установленный законом.

Сергей внимательно слушал и улыбался. Ему казалось, что такого просто не может быть.

Чуть больше недели назад он сидел в карцере за преступление, которого не совершал, и терпеливо ждал, поведут ли его сразу на убой, как скот, или для начала устроят показательное судилище. Быть может, ему это все снится. Он ущипнул себя за руку. Нет, все было наяву.

Это не ускользнуло от внимания девушки, и она, улыбнувшись ему, спросила:

– Зачем вы себя щипаете?

– Я не верю, что это правда. Я был почти готов к тому, что меня убьют в российской тюрьме, - сказал Анциферов.

– Не волнуйтесь, в Норвегии вы в безопасности. Здесь даже убийц не казнят. А вам тем более ничто не угрожает. Вы, как я понимаю, жертва российской судебной системы, и вас осудили по ошибке.

Сергей невольно залюбовался красотой этой юной норвежки, так свято верившей в торжество закона и справедливости.

– Где вы так хорошо выучили русский язык?

Гудрун покраснела.

– Спасибо. Я не так хорошо говорю по-русски, как мне бы хотелось. Я пять лет учила русский язык в университете Осло и год стажировалась в Санкт Петербурге.

Машина остановилась у двухэтажного деревянного здания. У входа их уже встречали трое сотрудников миграционной службы.

Сергея провели в небольшой зал, где был накрыт стол. Их пригласили сесть. Девушка села рядом с ним, а напротив сели трое работников миграционной службы. Это были две женщины среднего возраста и один пожилой мужчина. Интервью началось.

В роскошном особняке на Рублево-Успенском шоссе играла музыка, и, несмотря на поздний час, здесь никто и не думал спать. На огромном - длиной почти во всю комнату - диване сидел потный и разгоряченный от алкоголя и секса Попустинов и завороженно смотрел, как две ночные бабочки облизывают его член. Чувствуя, что сейчас кончит, он вытащил член изо рта одной девушки и кончил прямо на лицо другой.

Сперма медленно стекала по лбу и щекам красавицы, перемешиваясь с пудрой и макияжем.

– Ну, что смотришь, Аэлита?
– обратился Попустинов к другой девушке.
– Давай быстро слизывай, пока твоя боевая подруга не ослепла.

Довольный своей остротой, Попустинов разразился своим фирменным громогласным хохотом.

В это время две другие девушки ввели в комнату Пёстренького в ошейнике, и черной маске и наручниках.

Попустинов, увидев это, начал ржать еще громче.

– Владлен, я не знал, что у тебя мазохистские наклонности, или, может, ты скрытый пидарас.

Пёстренький тоже расхохотался.

– Да вы что, Юрий Степанович! Вы же знаете, что я натурал. Мы просто играем в следственный комитет прокуратуры, и эти две юные леди устраивают мне допрос.

После этого одна из барышень наступила Попустинову на руку и грозно приказала:

– Ну, давай, говори, сколько тебе заплатили пиндосы, чтобы ты выдал им все наши секреты, паршивый сучок?

А вторая девушка стала очень нежно водить плеткой по заднице Пёстренького, чтобы не причинить ему боль.