— У меня дома много еды, — специально проговаривает. — Кажется, в холодильнике оставался черничный пудинг, — усмехается, видя, как я проглатываю голод, борясь с изжогой в животе. Гордо поднимаю голову, изображая из себя глупую девчонку:

— Так иди и ешь свой пудинг, — прозвучало обиженно и как-то по-детски, из-за чего улыбка парня только растет, а это заставляет всё внутри сжаться от приятной вибрации в груди.

— Упираешься, как баран, — Дилан ставит стакан на стол, опираясь на него спиной, и складывает руки на груди, продолжая мучить меня своим взглядом.

— Сам баран, — еще одна обиженная фраза, которую произношу шепотом, поворачиваясь спиной к О’Брайену, чтобы помыть кружку, и ворчу. — Стакан дай.

Слышу, как Дилан вздыхает за спиной, берет свой стакан и шагает ко мне, вызывая боль внизу живота. Ноги еле держат меня, когда парень останавливается позади меня, протянув стакан и положив его в раковину, при этом задержав руку под струей холодной воды. Замираю в ожидании. Дилан продолжает стоять, тяжелым вздохом касаясь моей макушки. Молча впитываю легкий аромат одеколона, смешанного с запахом никотина, и буквально борюсь с головокружением, видя, что О’Брайен убирает руку, но не отступает, сохраняя столь близкое расстояние, которое сравнимо с моральной пыткой. Приятной пыткой. Не показываю. Продолжаю пытаться мыть кружку, правда, пару раз она выскальзывает из моих рук, но стараюсь держать всё под контролем.

Смешно. Я и контроль.

Руки дрожат, кожа бугриться, покрываясь мурашками, когда Дилан наклоняет голову, сухой рукой касается моей шеи, слегка отодвинув непослушные локоны темных волос. Невольно прикрываю веки, всё тело застыло в напряжении и ожидании последующих действий, а уже от простого предвкушения по моему телу разливается знакомое с некоторых пор тепло. О’Брайен пальцами мнет кожу шеи, надавливая, чтобы заставить меня немного наклонить голову в сторону, — и я поддаюсь, даже не пытаясь сопротивляться. Парень спокойно дышит, проводя пальцами по линии плеча к затылку, словно изучает, как это делала я тогда с ним. Он делает это жестче, грубо проникая пальцами в волосы, сдвигает локоны в сторону, чтобы полностью оголить мою шею, после чего я цепляюсь руками за края раковины, чтобы не свалиться на пол, ведь чувствую горячее дыхание, касающееся кожи моего плеча, и невольно приподнимаюсь на носки, сокращая расстояние между нами. Дилан носом касается изгиба моей шеи, тихо, будто надеясь скрыть это, вдыхает аромат кожи. Чувствую, как он нервно сглатывает, втянув воздух через приоткрытые губы. Встает ближе. Плотнее, будто чувствуя себя свободнее, не так сковано, как секунду назад. Всё потому, что я не отталкиваю. Мне, конечно, тяжело мысленно смириться с теми ощущениями, что вызывает любое прикосновение с его стороны, но именно в такие моменты — в моменты нашего контакта — это вовсе не заботит так, как должно. Становится невыносимо жарко от «тесноты», поэтому пытаюсь наклониться вперед, чтобы прекратить соприкасаться спиной с его грудью, но Дилан сжимает пальцами предплечье, заставляя вернуться в былое положение. Приоткрываю глаза, всё-таки желая отвлечься, поэтому тяну руки к стакану, судорожно вздыхая и вновь опираясь на край раковины, сутуля плечи, когда парень прижимает меня к деревянной дверце шкафа под раковиной, а сам опирается руками по обе стороны от меня, продолжая «пытать» своими действиями. Становится невыносимо держаться на ногах. Они вялые, совершенно расслаблены, как и всё мое тело.

Удовольствие.

Губы дрожат, когда делаю вздох, а О’Брайен касается губами моего виска, но я практически не ощущаю его касания. Делает это осторожно, больно аккуратно. Мои глаза вновь закрываются, а голова «держится на ниточках», поддаваясь любому легкому давлению. Внезапно Дилан касается моей горячей кожи под майкой своими ледяными пальцами, которые держал какое-то время под струей воды. Сдерживаю писк, но дергаю головой, желая возмущенно взглянуть на парня, и краем глаза вижу, что он улыбается, всю ладонь прижимая к коже спины, отчего я выгибаюсь, что-то непонятное промычав губами. О’Брайен вдруг замер на пару секунд, убирает руку, делая шаг назад от меня, и до спины касается прохлада. Нервно моргаю, трясущимися руками пытаюсь ополаскивать стакан под водой, и стараюсь тихо дышать через нос. Застываю на месте уже в какой раз, когда слышу, что Дилан идет к двери, и, когда поворачиваю голову, не успеваю ухватиться за него тревожным взглядом. Вышел в коридор и, судя по звуку, поднимается на второй этаж. Думаю, за Засранцем. Ладони расслабленно опускаются на дно раковины, а взгляд мечется по полу в поисках «ответов» на волнующие вопросы, что сами всплывают на поверхность из глубин моего подсознания. Слышу, как О’Брайен вновь спускается, поэтому поворачиваюсь лицом к раковине.

Дверной хлопок заставляет резко вскинуть голову, непроизвольно вдыхаю в себя напряжение, которое ощутимо касается моего тела. Тишина сгущается вокруг, и я чувствую, как она, словно холодными пальцами водит по моей коже. Осталась дома одна. И это пугает. Настолько, что готова выскочить на улицу, бежать, сломя голову в людное место, лишь бы не оставаться наедине с собой.

Наедине со своими мыслями.

***

Поздний вечер уже вынуждает застегивать молнию на легкой кофте. Томас надевает капюшон, ведь дождь не заставляет себя ждать, а дорога домой займет довольно долгое время. Ему пришлось вновь встретиться с теми, кому он задолжал, вновь обещать в пустоту о возврате всего долга, вновь уверять, что всё под его контролем. Сангстер успел позабыть, сколько всякого дерьма лежит на его плечах. Рано расслабился. Но в такие моменты, когда тяжесть становится невыносимой, он вспоминает, что у него есть выбор. У него есть цель, и вскоре всё закончится. Ему осталось лишь убедиться, что «два барана» не наломают дров и спокойно примут друг друга. Тогда Томас Сангстер, наконец, сможет осуществить то, о чем мечтает уже какой год подряд. Он сделает. Это и есть — его цель.

Шаги за спиной.

Томас не оборачивается, ведь догадывается, кто может преследовать его всё это время, дожидаясь того момента, когда он останется один. Темная улица, безлюдно вокруг. Приподнимает голову, щурясь. Впереди, ему навстречу идут трое парней, лиц которых не разглядеть в темноте. Неизвестно, сколько их сзади. Томас скрипит зубами, резко сворачивая за угол здания, думая, что способен таким образом скрыться, потеряться или выйти на людную улицу, но сворачивает он в переулок с мусорными контейнерами. Правда не тормозит, рассчитывая, что где-то в конце будет выход.

Пустые надежды.

Голоса за спиной.

Они уже знают, что Сангстеру не уйти, поэтому один из незнакомцев оглядывается по сторонам, убеждаясь, что никого нет поблизости, и вынимает складной ножик из кармана своей куртки.

А ведь Томасу действительно некуда бежать.

Уже давно.

========== Глава 24. ==========

Они должны держать Эмили

— Элис?

Её тихий вздох эхом раздается в длинном темном коридоре дома. Она привыкла к ночному мраку, поэтому вовсе забывает о таком чуде, как «электричество». Девушка медленно шагает босыми ногами по пыльному паркету в сторону ванной комнаты, дверь которой приоткрыта. У раковины, в темноте, боком к Эмили стоит светловолосая девушка. Она не шевелится, не подносит руки к холодной воде, что струится в трубу из крана. Хоуп хмурит темные брови, невольно останавливаясь, чтобы сохранить дистанцию. Взглядом, полным тревоги, изучает «сестру» со стороны:

— Элис, — повторно называет её имя, которое неприятно звучит в воздухе. Её волнение растет, ведь девушка не реагирует, продолжая стоять на месте, не шевелится, не подает никаких признаков того, что слышит зов. А дышит ли она вообще? Эмили не может знать. Она не видит всё достаточно четко, но никакого страха не зарождается в груди. Её одолевает приятное чувство ностальгии. Будто твоя неотъемлемая часть, наконец, отыскалась, вернулась — и вы вновь становитесь одним целым, единым человеком. Хоуп ещё не до конца может объяснить самой себе эти ощущения, но она знает точно, что ждала «элис» всё это время, что они обязаны дополнять друг друга. И эту часть себя Эмили не может потерять. Только не опять.