– К-кроме шуток, – Пашка передает мне сотовый. – Если что – там только кнопку нажать…

Скрюченные пальцы неловко ковыряют защелку на визитке. Какая-то бумажно-целлюлозная мелочь высыпается на землю, пока они шарят внутри, отыскивая пистолет – действительно удручающе малого калибра. Он не просто умещается в Пашкиной ладони – он теряется в ней!

– Полгода, эт самое, в руки… – сетует Пашка – и не договаривает, передает мне растерзанную визитку и вихляющей трусцой взбегает на крыльцо.

– Куда? – окликаю. – Я с тобой! – И, не глядя, передаю визитку вкупе с сотовым Маришке.

Но она не берет, а вместо этого хватает меня за запястья и сжимает крепко, до онемения. В недоумении оборачиваюсь к ней и вижу в некукольных зеленых глазах отражение утренних слез.

– Жди внизу, – жестко приказывает Павел. – Если через две минуты не вернусь, значит, эт самое…

Железная дверь за ним медленно и бесшумно закрывается.

– Пусти! – прошу Маришку. – Больно же!

– Две минуты, – твердит она, каменея лицом. – Всего две минуты.

Беззвучно борюсь с собой. Потом с ней.

Но заняты руки. К тому же Маришка, когда это необходимо, может быть очень сильной.

Первая минута ожидания вытягивается в половину вечности.

– Пусти, – мягко урезониваю. – Это же смешно!

– Так смейся! – разрешает Маришка.

– Слышишь?.. – спрашиваю, чтобы отвлечь, но в этот момент слышу сам.

Внутри пристройки что-то с грохотом рушится, Маришка на секунду отвлекается, а я оказываюсь на свободе и как был, с сотовым в левой руке и визиткой в правой, взлетаю вверх по ступенькам.

«Жаль, – успеваю подумать, – перед смертью не запишешься».

И отскакиваю назад, когда распахнувшаяся дверь пытается припечатать меня к перилам крыльца.

Появляется рыжий с дипломатом под мышкой, за ним – лысый со сдувшимся рюкзаком, как будто прилипшим к спине. Моей реакции и сообразительности хватает лишь на то, чтобы отступить, убраться с их пути и прикрыть спиной Маришку. Рыжий удостаивает меня благожелательным взглядом серых, в мелких красных прожилках, глаз и, позвякивая, сбегает с крыльца. В свободной от дипломата руке у него крепко зажаты две бутылки водки; позвякивают, соударяясь, именно они. Горлышки еще двух бутылок выглядывают из карманов плаща лысого.

Провожаю их растерянным взглядом и, опомнившись, мчусь наверх, к Пашке, но он сам уже выходит мне навстречу. С непонятным, лишенным всяческого выражения лицом.

– Что? – Бросаюсь к нему. – Что они сделали?

– Да в-вот, – Пашка вынимает из кармана руку с пистолетиком и задумчиво рассматривает, – водки купили.

– А что у них в дипломате? – спрашивает Маришка. – Ты видел?

– И в рюкзаке! – добавляю. А сам верчу Пашку перед собой так и эдак, оглядываю спереди, сзади, сбоку, сверху, хлопаю по спине, рукам, плечам, голове… Все цело, все. Только пиджак немного замызган на правом плече.

– Ты не поверишь, – обещает Пашка. – П-пустые бутылки. Кстати, хватит по мне стучать.

– А что гремело? – спрашиваю. – Ты стрелял?

– Не-а. – Пашка трясет головой, и на его лице постепенно проступает осмысленное выражение. – Это я плечом. Там ящики пустые стояли. Задел неудачно.

Мы синхронно поворачиваем головы на восток, туда, где в просвете между двумя домами еще видны силуэты удаляющихся краснокожих. Их затылки на небесно-голубом фоне похожи на два крошечных заходящих солнца.

– Что-то я тогда не поняла, – высказывает общее мнение Маришка, – почему у них такие красные… эти?..

– Алкоголики, – раздается прямо над ухом баритонистый рокоток. – С ними мы пока ничего не можем поделать.

Посетивший меня столбняк не мешает мне, однако, повернуть голову, чтобы посмотреть на говорящего.

Впрочем, что на него смотреть? Почти такой же, каким я впервые увидел его ровно неделю назад. Те же борода, синие кроссовки с тремя белыми полосками и бабочка оперного певца. Только на плечах теперь бежевая болоньевая куртка. Расстегнутая, естественно. Под ней – расстегнутый пиджак поверх расстегнутой жилетки. Дальше – белая сорочка – по счастью, хотя бы ее удалось застегнуть на выпуклом и округлом как у беременной географички животе. И лицо, кажется, еще больше подобрело по сравнению с прошлым разом. Но не сильно, на пару сантиметров.

Судя по выражению Маришкиного лица, не я один не заметил, как он подошел к нам сзади. Подкрался…

Пашка поспешно прячет в кулаке грозное табельное оружие и беззвучно шевелит губами:

– Самаритянин?

Но наш новый собеседник слышит и баритонисто хохочет в ответ.

– Ой нет! – сквозь смех заявляет он и даже всплескивает руками в жесте: ой, сдаюсь, ой, насмешили! – Только не самаритянин! Лучше уж по примеру милой дамы зовите меня «толстым». Так привычнее.

Маришка вспыхивает на миг и, как обычно, застигнутая врасплох, переходит в контратаку.