Мари-Лаура целовала Сорена с бесконечной страстью и все, что Норе оставалось, это смотреть.

– Merde... – Мари Лаура оторвалась от поцелуя и уставилась на Сорена. Из ее губы текла кровь.

Сорен посмотрел на Нору и подмигнул.

– О, нет, - подразнила Нора.
– Он укусил тебя. Теперь ты тоже превратишься в извращенку.

Мари-Лаура быстро и жестко ударила Нору по лицу так сильно, что та ощутила, как из носа потекла кровь.

Когда ее зрение прояснилось, Нора улыбнулась Мари-Лауре.

– Видишь? Я же говорила. Ты одна из нас, - ответила Нора.

Мари-Лаура встала и потянулась к карману пиджака Деймона. Оттуда она достала кинжал с черной рукояткой, гладкий и смертоносный. Она положила его на пол между Норой и Сореном.

– Тогда, давайте покончим с этим, - сказала Мари-Лаура Норе.
– Время решить, и на этот раз, какое бы решение ты не приняла, оно будет окончательным. У тебя есть выбор... ты можешь выйти из этой комнаты сейчас и оставить его со мной. Он станет моим мужем, моим настоящим мужем, на этот раз без отговорок, и мы улетим вместе в мой прекрасный дом далеко отсюда. А Деймон и Андрей, и пара моих мальчиков будут наблюдать, чтобы он оставался внутри и выполнял любые мелочи, которые я пожелаю, как очень внимательный и хороший муж.

– Или?
– спросила Нора. Какой бы ни был второй вариант, она уже решила, что выберет его. Сорен принужденный к рабству, принужденный сексуально прислуживать этой сумасшедшей, принужденный играть для нее? Никогда.
– Я уже могу сказать, что выберу второй вариант.

– Неужели? Что ж, позволь тогда рассказать о втором варианте. Он очень прост. Ты можешь взять нож и можешь воткнуть его прямо ему в сердце, дать ему истечь кровью до смерти на этом полу на твоих и моих глазах. И пока он умирает, ты уйдешь. К тому времени, как ты достигнешь конца подъездной дорожки, я уже буду улетать из этой ужасной страны.

Нора позволила словам проникнуть в нее. Она могла позволить Сорену жить до конца своих дней в рабстве у этой женщины...

Или она могла убить его собственными руками.

– Элеонор, - прошептал Сорен, смотря на нее самым отчаянным и умоляющим взглядом, который она когда-либо видела на его лице. Нет... единственным отчаянным и умоляющим взглядом, который она когда-либо видела на его лице.

– Без подсказок.
– Мари-Лаура щелкнула пальцами перед его лицом.
– Она решает, а не ты.

Но Нора уже решила. Выбор состоял в отсутствии выбора.

Нора взяла кинжал. Сорен вздохнул с облегчением.

– Сначала я хочу попрощаться.
– Нора крепко прижала нож к груди.
– Не хочу ничего делать, не попрощавшись.

– Ты можешь попрощаться. Я бы послушала. Продолжай.

Мари-Лаура скрестила руки на груди и улыбнулась. Нора проигнорировала ее, проигнорировала кинжал в руке, игнорировала весь мир вокруг нее. Никого не существовало, кроме Сорена, и как только он уйдет, в мире не останется ничего.

Она посмотрела на священника.

– Сорен... мне очень жаль...

– Не смей. У нас осталось только пару минут на этой земле и не трать этот момент на извинения передо мной за твои воображаемые грехи.

– Ты знаешь, что я не придумала их.

– Тебе не за что извиняться. Ты прожила свою жизнь без страха и без сожалений, не обращая никакого внимания на то, что о тебе думают окружающие. Не начинай заниматься этой чепухой сейчас.

– Я ушла от тебя.

– У тебя было право уходить от меня. Боже, Элеонор, испытания, которым я подвергал тебя, проверки...

– Не забудь палку, которую ты заставил меня поливать целых полгода.

– Я помню. Я не был удивлен твоему уходу. Я был удивлен, что ты не ушла от меня раньше.

– Ты был очень строгим, - ответила она, улыбаясь воспоминаниям, которые кружили в ее голове со скоростью и силой уходящего поезда. Поливать эту чертову палку, воткнутую в землю, словно она живое растение... переодеваться семь раз подряд, потому что у Сорена был определенный образ того, как Нора должна выглядеть, и они не покинут дом Кингсли, пока она не угадает, какой именно... лежать на полу «Восьмого круга», с его обутыми ногами на ее спине, потому что он использовал Нору как подставку для ног и ничего больше - он даже не выпорол ее и не трахнул, и не поцеловал. Она была ничем, лишь мебелью.

– Ты слишком добра.

– Ладно, ты был невообразимым козлом.

– Так-то лучше.

– Хотя я любила это. Я любила быть твоей. Даже когда носила тот тупой кувшин с водой, чтобы полить ту тупую палку, я любила это. Я знаю, что ты пытал меня таким способом, потому что любил меня, потому что хотел, чтобы я была сильной.

– Ты всегда была сильной, Малышка. Я только хотел, чтобы ты была моей.

Нора снова прильнула к его груди, он наклонился и поцеловал ее в лоб.

– Я всегда твоя, - прошептала она.
– Всегда была. И даже когда была с кем-то другим... я всегда была твоей.