– - Да нет же!

– - Но она тебе нравится?

– - Она всем нравится. Она красивая. Но я тебя люблю. Ты ещё красивее.

– - Что-то не похоже.

– - Просто я боюсь твоей мамы.

– - Да почему же?

– - Ты вот спросила, что я ушёл из школы. Я молчал. Не рассказывал, старался не говорить при тебе. Дело в конце концов прошлое. Но это был кошмарик тогда... Ты же знаешь: моя мама на твою в милицию подала заявление...

– - Н-нет. Не знаю. Я вообще ничего не знаю. Что было-то? Мне никто не рассказывал.

– - Хорошо Арина. Я тебе сейчас всё расскажу и надеюсь ты поймёшь, почему у нас с тобой ничего не могло быть и быть в будущем не может.

– - Как? Вообще?

– - Да. Вообще. Я так решил.

– - Но я так не решала! Ты же меня любишь!

– - Да успокойся ты, - Дэн обнял меня и стал рассказывать: -- Ты не забыла то, что произошло тогда? Я уверен: ты не забыла, раз ты встала передо мной - помнишь?
– - на колени. Так вот.

– - Дэн! Мне ничего не рассказывали...

– - Не перебивай!
– раздражённо сказал Дэн.
– Не перебивай, кому сказал. Короче, Инга, твоя Ильгизовна, твоя Ривцова подгребает к моей матери и говорит.

– - Когда?

– - Да тогда! Во втором классе!
– заорал Дэн.--Во втором классе! Перед тем как нам идти на ёлку!

– - На какую ёлку?

– - Блин, ты тупая что ли? На новогоднюю.

– - Это когда мы с тобой поцеловались. Ты Дедом Морозом был?

Меня не заклинило. Это опять проснулась моя природная детская вредность. Я специально выводила Дэна из себя. Я не хотела знать, что было тогда между моей мамой и его. Не хотела и всё. Но отвертеться не могла. Для Дэна, видно, это было очень важно: не просто прогнать меня, а припомнить дела давно минувших дней. "Тупая - подумала я.
– Нашёл себе тупую. Я так его люблю. Я унижалась перед мамой, я потратила папины деньги ему на ноутбук и на телефон". Мне было стыдно за тот прошлый эпизод вначалке, но я понимала, что Дэну это надо -- выговориться. Очень надо рассказать. Мы виноваты перед ним. Он же из-за меня ушёл из нашей школы. По всей видимости и папа это понимал. Поэтому он и не ругал меня за мои дорогие подарки Дэну.

Ден десять раз глубоко вздохнул и выдохнул - это, кстати, я его научила.

– - Ты же знаешь что главное отличие воспитанных людей - не терять человеческий облик, -- с ухмылкой сказал Дэн и потрогал свою губу.

Я вдруг почувствовала, что, повторяя эти мои слова, он ненавидит меня в этот момент.

– - Ну. Ты был шпионом в клетчатой рубахе. И моя мама подгребла к твоей маме, как ты выразился, - я решила перестать валять ваньку. Пусть выскажется. Сволочь!
– Только хочу тебя предупредить: не надо о моей маме говорить в таком тоне и таких выражениях. Ты её не знаешь.

– - Откуда мне знать? Куда мне!
– Дэн сел напротив меня на табуретку. А я так и сидела на сундуке. И какие-то выступы на крышке, которые присобачили туда для красоты, больно впивались мне в задницу, в кости таза.

– - Ну так вот...

"Слава богу, - подумала я тогда.
– -Занукал. Пришёл в своё обычное состояние, псих".

Псих - это было моё самое большое пренебрежение к людям. Если я говорила про себя о ком-то - "псих", это значило, что с этих пор этот человек для меня пустое место. Ну и что, что это Дэн псих? Он уже показал своё лицо. Я поменяла своё отношение к ситуации. Пусть выскажется, и я уйду. Навсегда. Сволочь!

– - Ну и в общем твоя мама подошла...

– - К твоей маме...

– - Не перебивай!
– заорал Дэн, схватил и затряс меня за предплечье.

– - Да не перебиваю, не перебиваю. Совсем что ли?

– - Не хами!
– Дэн замахнулся на меня, но я молниеносно перехватила его руку, вскочила и заломила его руку за спину.

– - Ты будешь рассказывать или будешь культяпонами тут махать?
– - сказала я. Папа всегда так говорил на старой работе. Я не часто, но бывала у него в кабинете. Особенно после того случая, когда от меня отвернулся весь класс. Тогда папа и начал показывать мне, какие бывают люди. Тогда, в девять лет, я и узнала, как мой воспитанный тонкий и спокойный папа умеет ругаться матом на подчинённых и подследственных.

Я отпустила Дэна. Он опять сел на свой придурочный табурет и начал в третий раз свою нукающую пластинку:

– - Ну... она подходит. Нет... Она ещё до того, как моя мама пришла в школу, подходила ко мне и говорила: "Я буду говорить с твоими родителями. Я буду говорить с твоими родителями..." А какие, Арина, у меня родители? Папа умер. Отравился водкой. А я только через два месяца родился.

– - Тогда многие отравились. В девяносто пятом. Известное было по области дело, вошло в учебники как хрестоматийное.

– - Ну и я конечно расстроился, когда твоя мама мне пригрозила. Противно, неприятно. Потому что твоя мама тёте Лене всё жаловалась, как я тебе больно дал и как ты дома вечером плакала. Я больше всего переживал, что ты дома плакала. Потому что я-то, естественно, маме ничего рассказывать не стал и тем более плакать. Мама тогда не работала в Москве маляром. Она на нашем родном игрушечном заводе работала.

– - Я помню. Завод самоликвиднулся, то есть распустился, то есть разорился в четвёртом году - сказала я.
– Хоть это и не папино было дело. Все опер-отряды тогда подняли митингующих работников разгонять.