Плечо с плечом
вернуться

Таубер Екатерина Леонидовна
Шрифт:

«Опять зима. Как хорошо проснуться…»

Опять зима. Как хорошо проснуться В дождливый день и поглядеть в окно. Под ветром сосны маются и гнутся, Дворовый пес скребется в дверь давно. Грохочет ставня. Медленно пылают В камине корни вековых олив. Вот груда книг… Но мысли улетают На прошлого таинственный призыв. Как воскресить? Есть где-то в мире слово Единственное. Точное. Оно Небытие покинуть хочет снова И просиять, коль будет суждено. Ищи, ищи! За черною работой Пусть месяцы и годы протекут. Оградой верной, каменным оплотом, Благословеньем станет этот труд.

«В траве высокой детская головка…»

В траве высокой детская головка, Колосья трав щекочут чуть висок, Рука венок плетет еще неловко, А мир огромен — столько в нем дорог. И в небесах пути открыты тоже. Нежданный к ним так легок переход: По вечерам с мольбою руки сложишь, А ночью крылья вырастут, и вот Уже летишь к густой ольхи вершине В гнезде птенцов веселых поглядеть Иль в проруби небесной, темно-синей, Глубоко окунувшись, замереть… А по утрам на низкую скамейку У ног отца задумчиво присев, Поведать про небесную лазейку, Про где-то там оборванный напев.

«Жужжат шмеля над веткою вишневой…»

Жужжат шмеля над веткою вишневой, Вернулся соловей на старые места, И кошка дряхлая своим котенком новым, Как первенцем желанным, занята. Смоковница согбенная оделась Плащом зеленым и в давно сухой, Заброшенный колодезь загляделась С весенней мукой, нежностью, тоской. Все помнят корни о подземной влаге, О звонких ведрах, юных голосах, Перекликавшихся, как соловьи в овраге, Пока любовь стояла на часах.

«Высока зеленая пшеница…»

Высока зеленая пшеница, Пышны липы круглые над ней. Деревушек древних вереница. Колокольня. Стая голубей. Старичок на солнце, у порога Одичавшей хижины седой. Ослики на узеньких дорогах. Водоемы с чистою водой. Что еще мне в этой жизни надо? В дверь какую нынче постучу? — Тишина. Зеленый угол сада… Ничего другого не хочу!

«Эти летние дни, эта роща сосновая…»

Эти летние дни, эта роща сосновая, Напоенная зноем и душной смолой. Колокольчиков чашечки бледно-лиловые, Желтоглазых ромашек ковер под ногой. В засыхающих травах возня муравьиная — От былинки к былинке протянутый мост. Белоснежное облако, уходящее в синее. Жарких дней убывающий рост…

«Влачат усталые волы…»

Влачат усталые волы Возы, нагруженные сеном. Лениво, медленно… Белы От пыли люди, звери, стены Столетней фермы, широко Распахнутые сеновалы… Хозяйка смуглою рукой Готовит ужин запоздалый И в кухне дым, и в кухне чад, — То супом пахнет, то свининой С картошкой жареной… Щенят Повизгиванье за куртиной Затоптанной, ненужной здесь, Где мальвы лишь цветут упрямо, Наперекор всему, — Бог весть Зачем, — в красе своей багряной.

Стихи о курятнике («Тепло в курятнике. Помет…»

Тепло в курятнике. Помет. В соломе стебельки бурьяна. А в лужах перед дверью — лед И листья ломкие каштана. Петух горланит, подскочив На ящик боком, неуклюже. И ветра шалого порыв Его надменный хвост утюжит. В бадье продрогшая вода И леденит, и обжигает. Заря, сквозь сосны, как всегда, Пурпурный веер раскрывает. И бодро так, и хорошо. Простая радость неделима, Соединяя, словно шов, Два мира: внутренний и зримый.

Деревенский праздник

На рубахе свежая заплатка. Но сосед и выбрит, и умыт. Из подмышки же крольчиха-матка Деревенским праздничным подарком — Длинноухим чучелом торчит. Стол накрыт в саду. Стеснились скамьи. Стулья креслу уступают путь. Бабушку замшелую, как камни Гор окрестных, под руки ведут. С дерева ей рожи корчат внуки, Торопясь обновки разорвать. Безответные, родные руки Не уронит больше праздно мать. Все скорей ее несутся годы. Не щадя мелькнувшей красоты. В дочерях, как в зеркале, природа Повторит отдельные черты. В монотонном, сером дней потоке Праздники — привалы на пути. Весело накрыть ей стол широкий, Каждого с улыбкой обойти. Вспоминать рождения, крестины, Загадать о свадьбе чьей-нибудь… За пределы этих гор, долины Ни любви, ни смерти не шагнуть.